Восемь осколков две недели вытаскивали, один так и не вытащили.
— Ну, ты сильно своими ранами не хвались, — одернул меня плотник. — Тута не с такими еще повреждениями лежат.
Меня до того заел его самодовольный вид, теплый сарай, печка, с большим чайником, миски, ложки на столе, запах жареной картошки. Лежанка, накрытая овчинным полушубком."
"— Ранами я не хвалюсь. А могу похвалиться, что два десятка фрицев на тот свет отправил и пушки ихние гусеницами давили. Ладно, хотел с тобой посоветоваться, только вижу, что бесполезно.
Зажрался ты тут возле печки.
— Ну, иди-иди, — махнул рукой сержант. — Тута посторонним не положено находиться. Скоро опять к своим танкам попадешь. Там тебе веселее будет.
А я пошел на вокзал и упросил девчат передать на станцию Сарепта в Сталинграде, что Волков Алексей лежит по ранению в госпитале. Пусть передадут ребятам из депо, они мою семью знают. Пролежу еще три дня, может, успеет мать приехать. Девчата угостили меня домашними лепешками с чаем и выговорили, что я не пришел раньше.
Дорожники всегда друг другу помогают. Самое удивительное, что они нашли нашу соседку на коммутаторе в Сарепте, и та ночью послала сына к моей матери.
Выехать из города в город во время войны было непросто. Требовался специальный пропуск комендатуры и еще какие-то бумажки.
На следующий день мне передали привет от мамы.
— У нее отец умер, поэтому не могла приехать. Сейчас бегает, оформляет документы. Просит тебя задержаться дня на три.
Я пошел к комиссару госпиталя.
Морщинистый, с покалеченной рукой, он расспрашивал о боях под Брянском. Потом вызвал врача и спросил, можно ли отложить выписку командира танка сержанта Волкова на два-три дня. К нему должна приехать мать из Сталинграда. Выписку отложили на три дня, но матери я не дождался. На похоронах деда она простудилась, выехала больная, и мы с ней разминулись всего на сутки. Когда она добралась до госпиталя, я уже подъезжал к Саратову. Снова начиналась учеба.
Прошло без малого пять месяцев, как я покинул училище.
Но еще успел застать некоторых ребят. Одни готовились к выпуску, некоторые получили лейтенантские «кубики» и остались на разных должностях. Кому я больше всех был рад, это Егору Севастьяновичу Шишкову, моему первому командиру взвода.
— Вернулся, Лешка, — обнял он меня. — Молодец, уже сержант, а я все в лейтенантах хожу.
Меня определили в другой взвод, но мы выбирали время и подолгу разговаривали с моим бывшим взводным.
