Но я знал и то, что в этот солнечный августовский день, когда идут жестокие бои на подступах к Сталинграду, ни мне, ни командиру взвода не простят отход. Нас расстреляют даже без трибунала. Приказ № 0227 позволял это сделать. Меня трясло от возбуждения, и больше всего я желал, чтобы все кончилось быстрее. И еще я хотел водки, чтобы забыться. Но ее не выдали, и это было хорошо. По крайней мере, буду до конца воевать с ясной головой. Мой механик-водитель сумел на одной гусенице загнать танк в редкие кусты. Хоть минимальная маскировка! Считая, что его долг выполнен, он спросил:
— Я не нужен? Зачем всем погибать?
— Нужен.
Когда появятся немцы, будешь доворачивать машину лбом к врагу. Понял?
Механик поглядел на меня с молчаливой ненавистью. Механики почти всегда были старше нас. И этот мужичок, лет двадцати восьми, наверняка женатый, имевший детей, считал, что я тяну его на верную смерть от безысходности. Я плевал на его ненависть и плевал на бестолкового командира роты. Механик был мне действительно нужен, чтобы хоть крутить на месте обездвиженный танк.
Дать возможность мне сделать несколько выстрелов и не стать мишенью и сгореть от первого снаряда в борт.
— А мне где встать? — спросил бледный командир взвода, мой бывший начальник, мальчик, не старше девятнадцати.
— Вон там, за бугорком. И меняй позицию, не стой на месте.
Я уселся на свое место и проверил прицел. Снаряд уже был в стволе. Потом я винил себя за то, что не сказал несколько слов поддержки парню, для которого этот бой был первым и последним.
Наверное, мне было не до него. Я даже не запомнил его имя и фамилию.
Танк командира взвода стоял выше, чем мой, и он первым открыл огонь. Я взобрался на башню и увидел два немецких Т-3. До них оставалось метров пятьсот. Меня заметили, вокруг засвистели пули. Я снова нырнул в люк. Потом «тридцатьчетверка» взводного загорелась. Успел вылезти механик-водитель, тот самый старший сержант, и вытащил раненого стрелка-радиста. Они поспешно заковыляли прочь, а танк через несколько минут взорвался.
Взрыв был сильный. Ахнул боезапас, внутренние и запасные баки с соляркой.
Старший сержант остановился возле моего танка, постучал по броне. Я высунулся из люка, который держал открытым:
— Отпускаешь, лейтенант? Мы свое дело сделали.
— Идите. Спасибо за службу.
— И тебе удачи, не задерживайся долго. С твоим танком только воевать, — и неожиданно добавил: — Сожги его к черту. Никто не выдаст.
Мой механик с надеждой смотрел на меня.
