Торопливо перевязывали раненых и грузили их на полуторку. Взводный Глазков с обожженным лицом сидел, привалившись к бугорку.
— Леха, меня тоже крепко уделало. В голове все плывет.
Иван Герасимович, наклонившись над ним, быстро ощупывал тело, повертел голову, заглянул в зрачки.
— Контузия. Мозг слегка тряхнуло. Через часок очухаешься, лейтенант.
На полном ходу подлетел на Т-60 Шевченко. Выскочил из люка, кинулся к капитану. С минуту постоял над ним, потом вернулся ко мне.
— Умирает Василий… оружие и документы собирают?
— Так точно.
Раненых перевязывают и погибших на полуторку грузят. Ребята быстро работают. Самолеты, того и гляди, могут появиться.
— Надо быстрее, — Федор закурил смятую папиросу. — И патронов больше набирайте. У меня к пушке и пулемету боеприпасов всего ничего осталось. А у тебя?
— Перегружаем с танка Крылова.
— Мотоцикл с разведчиками разбило. Прямым попаданием. Сразу обоих. Тела на танке лежат. Поторопи людей. Ты теперь у меня заместитель.
— Есть!
Я пошел к дороге посмотреть, как идут дела.
Двое бойцов пытались открутить с разбитого бронетранспортера крупнокалиберный пулемет.
— Бросьте его. Он стационарный.
Десантники не поняли меня, и я разъяснил, что к нему потребуется станок, а станка нет.
— Собирайте лучше патроны и ручные гранаты. А эту дубину устанавливать некуда.
— Поняли.
Я заглянул в кабину, обошел дымившуюся машину с разбитым мотором. Немец в черном комбинезоне лежал лицом вниз. Он был жив, лишь притворялся мертвым.
— Штеен зи, — скомандовал я.
— Вставай, фашист долбаный.
Немец с трудом поднялся. С испугом смотрел на меня. Оба бойца загомонили, подошли еще несколько человек
— Куда направлялись? — спросил я по-немецки.
— На фронт… может, еще куда. Я — водитель. Делаю, что прикажут.
Я послал за Шевченко, тот спросил через меня, знает ли немец о нашем десанте. Тот ответил, что знает, но мы все равно сумели напасть врасплох. Это было не так. Немцы увидели нас прежде, чем мы открыли огонь. Двигались настороже, готовые в любую минуту стрелять.
Поэтому мы понесли такие потери.
— Василий умер, — сказал Шевченко. — Закругляемся, уходим, пока самолеты не налетели.
— А что с фрицем делать?
— Я не Фриц, меня зовут Хеберт, — проговорил немец, умоляюще глядя на Шевченко.
— Хоть хрен моржовый! Какая разница! Тебя сюда никто не звал. Решай сам, сержант. Грузить его некуда. И быстрее… быстрее, я сказал.
— Расстреляйте фашиста, — не по-военному, а как-то по-граждански сказал я после короткой паузы.
