Кто-то срезал офицера. Начали отползать назад те, кто не выдерживал или был легко ранен. Азарт, злоба при виде дрогнувшего врага окончательно взяли верх. Лязгая затворами, бойцы стреляли непрерывно, и никто в горячке не стопорился, когда погибал сосед, а рядом взрывала гребень очередь крупнокалиберных разрывных пуль. В бою наступил перелом.
Фашисты тоже смертные. Каска, шинель, а под ней очень уязвимая плоть, когда нет рядом самолетов и танков. И автоматов у них не так и много. Примерно пара на десяток стрелков.
У остальных винтовки ничем не лучше наших трехлинеек. Я наблюдал это, меняя очередной диск и не чувствовал, как раскаленный ствол обжигает пальцы. Они не побежали. Залегли, давая возможность своим гробам на колесах снова открыть огонь из пулеметов."
"Полк действовал активно. Оставшиеся легкие пушки отогнали броневик и всадили снаряд в борт «Ганомату». Бронетранспортер пополз назад и вылез из зоны обстрела с задранным вверх пулеметом. Значит, пулеметчик готов! Начала отступать и пехота.
Князьков хотел забрать у меня пулемет, но я заявил, что это мое штатное оружие. Хватит того, что присвоил трофейный автомат и расстрелял все магазины. Лейтенант не стал спорить и подобрал лежавшую возле убитого бойца винтовку. Снизу прибежал кто-то из танкистов. Возбужденно сообщил, что гусеницу натянули, танк на ходу. Но отступившие немцы дали возможность своим минометам снова открыть огонь. Поступил приказ уходить вверх по оврагу и там прорываться через лес.
Тяжело ранило Федю Садчикова, близкого друга, самого способного курсанта в нашей бывшей учебной роте, а теперь командира танка.
Две пули угодили ему в плечо, почти напрочь оторвав правую руку. Перевязать это место было практически невозможно. Мы наскоро затянули рану пучками ваты, туго примотали руку к туловищу, но кровь продолжала идти.
Начали снова взрываться мины. Мы укладывали раненых на броню, кто мог, ковылял прочь сам, соорудили несколько носилок из винтовок, связав их ремнями и накрыв шинелями.
Раненых весом полегче взваливали на плечи. Но поднять и нести человека может не каждый. Носилки из винтовок были неудобны, и раненые соскальзывали на землю. Мина рванула, свалив обоих санитаров. Раненый извивался на земле, потом пополз. А мины сыпались все гуще. Фрицы мстили за своих убитых.
Нам складывать раненых было уже некуда. В танке и так было пятеро, считая Федора Садчикова и механика-водителя с танкетки. Снаружи машину облепили еще человек пятнадцать.
