Суеверная Костина тетка бормотала то ли о порче, то ли о родовом проклятии. Кирилл Альбертович строил заумные психологические теории. А вот лучший друг Сибирцева майор Корсаков считал – все тут проще пареной репы и, ссылаясь на фильм «Собачье сердце», утверждал: Алла – обыкновенный Шариков в юбке. Была приблудной собачонкой – ластилась, получила человечьи права – охамела…
Так или иначе, но жизнь Сибирцева становилась все хуже и хуже, а за последний год превратилась в сущий кошмар. Алла забросила детей, наплевала на мужа и на хозяйство, обзавелась кучей развеселых подруг и в рекордно короткие сроки спилась.
Памятуя о чудесном исцелении от пьянства Ильина (см. «Пропуск в ад»), Сибирцев предложил ей съездить в Высоцкий мужской монастырь к иконе «Неупиваемая чаша», но «Шариков в юбке» наотрез отказалась, дескать, «не тебе меня учить», и обложила мужа нецензурной бранью. А в завершение – запустила утюгом в голову девятилетнего сына Саши, рискнувшего заступиться за отца. (По счастью, промахнулась.) После этого случая родители Сибирцева спешно забрали детей к себе.
Алла же продолжала шляться по подружкам, неизменно напиваясь вдрызг, а четыре дня назад плавно перешла в празднование своего дня рождения. Сие знаменательное событие отмечалось на квартире Сибирцевых, благо муж уехал в короткую командировку. Но вчера вечером майор неожиданно вернулся раньше срока, без лишних слов выставил за дверь всклокоченных подруг, забрал у бревнообразно пьяной супруги ключи от квартиры, а утром, уходя на службу, запер ее дома, в надежде, что к вечеру «лучшая половина» протрезвеет, и они смогут относительно спокойно поговорить о разводе.
…На лестничной площадке неподалеку от двери Сибирцевых стояли три пустые водочные бутылки и валялся пластиковый стаканчик. По полу были разбросаны окурки со следами губной помады. По углам виднелись лужи мочи. Очевидно, изгнанные вчера подруги заявились сегодня снова, но, по известной причине, проникнуть в квартиру не смогли и «подняли бокалы за здоровье именинницы» прямо на лестнице.
А потом здесь же облегчились. «Хорошо хоть не насрали!» – с тоской вздохнул Константин, поворачивая ключ в замке. Из квартиры тяжело пахнуло водочным перегаром и еще какой-то тухлятиной. Не снимая обуви (все равно пол загажен донельзя!), майор повесил ветровку на вешалку, миновал грязный, заплеванный коридор и заглянул в спальню жены. Абсолютно голая Алла надрывно храпела, вольготно разметавшись в озерце собственной блевотины.
