Штрафники не кричали «Ура!»

Казалось, что они втроем оказались в одном и том же кошмарном сне. Ее тело было молодо и прекрасно сложено. Взгляд Отто скользил по ее точеным длинным ногам к темно-золотистому пушку между округлых бедер.

Плоский живот и тонкая талия, раскинутые в стороны женственные белые руки. Полные груди с темными пятнами сосков застыли в какой-то неестественной неподвижности. Всего жутче приковывало к себе взгляд ее лицо. Совсем юное, оно было прекрасно. Румянец еще чуть теплился на нежных щеках, и алый, полногубый рот был чуть приоткрыт.

Как будто она крепко спит. Но глаза… В остановившемся взгляде, словно на фотоснимке, навсегда застыл отчаянный, смертный ужас. Что должны были видеть эти глаза? Падающих с неба стальных зверей? Саму смерть?…

Удивительно… Посреди этой растерзанной, перекореженной площади лежала она… На ее теле не было ни пятнышка .сажи, ни синяка, ни царапины. Она была мертва и ослепительно чиста."

"Отто, не отдавая себе отчета, наклонился и закрыл эти глаза ладонью. Только так он заметил дырку в ее голове.

Сразу за ушком — аккуратным, будто выточенным искусным скульптором из мрамора. У самого края чуть сползшей назад косынки.

К ним подошел еще кто-то из отделения. В руках Ульмана оказался обрывок брезентового тента, подобранный тут же.

— Стой, нет… не этим… — остановил Отто его движение. — Подожди… — Он кинулся к куче свернутого в узел тряпья, достал сложенный вчетверо кусок материи. Он делал все механически, в каком-то беспамятстве. Этим куском они и накрыли девушку.

— Унтер-офицер Байер, что за сборище?! Ваши олухи что, совсем потеряли боевую выдержку?!

Оттолкнув стоявших, возле покрывала возник лейтенант.

— Что здесь происходит?! Я спрашиваю, унтер-офицер! — с места в карьер заорал он.

Не дожидаясь ответа, он сорвал с мертвой наброшенную ткань.

— Что это? Что тут устроили ваши олухи?

Он выпрямился и хмыкнул:

— Эта славянка хорошо сложена… Жаль, что она нас не дождалась. Или твои олухи, Байер, не брезгуют и мертвыми?…

Унтер вдруг схватил лейтенанта за грудки.

Он встряхнул его два или три раза, при этом выкрикнул ему прямо в лицо:

— Сами вы олух, герр лейтенант. Вам ясно?!

Еще секунду он держал его воротник своими кулачищами, сжимая руки все туже и туже. Желчное лицо лейтенанта вдруг разом побагровело. Толстые венозные жилы, как синие червяки, вспучились у него на лбу. Он стал хрипеть.

Словно опомнившись, унтер-офицер оттолкнул от себя опешившего и онемевшего взводного и быстрым шагом направился прочь, с площади.