– Ну что, краса моя, хорошая весточка?
– Хорошая, – замотала головой Зинаида и сквозь слезы радости сказала почтальону: – Ты, дядь Володь, меня прости. Валя вон какое письмо получила.
– А я ж не виноват. Не я эту растреклятую войну придумал. Война письма шлет. Письма да извещения. А я… Мое дело солдатское. Раз надо доставить по назначению, так я и доставляю. Связь должна работать как? Бесперебойно! Вот так должна работать связь, невзирая, так сказать…
«Моя ненаглядная…» – снова перечитала она начало. Так он называл ее впервые.
Видно, соскучился. Любит! Значит, любит! Только бы поскорее кончалась эта проклятая война. Сколько детей сиротами сделала, скольких вдовами. Скольких в могилу свела. Скольких искалечила.
– Ты не уходи, дядь Володь. Погоди. Я дочитаю.
Дочитав письмо, она украдкой поцеловала его и сунула в карман.
– Зайди, дядь Володь. Я тебе водочки налью.
– А на это я с превеликим удовольствием всегда готов! – хрипло засмеялся Кирдяй. – Сто грамм, они и перед боем человека спасали.
Только я, краса моя, в председательский дом не пойду. Боязно. Я тут подожду, на крыльце.
– А закусить? Пойдем, сядешь, посидишь, поешь.
– Да разве ж обеденную закусывают? Пускай так по жилушкам погуляет. Вольно. Так мне привычней.
– Ну, как хочешь.
Зинаида вынесла Кирдяю налитую обрезь граненую стограммовую рюмочку и соленый огурец.
– На вот, дядь Володь."
"Кирдяй осторожно, чтобы не расплескать ни капли, принял рюмку, наполненную прозрачным, как родниковая слеза, первачом, и сказал:
– Ну, Петровна, краса моя, за тех, кто в окопах.
И – чтоб все пули их стороной облетали.
Он выпил одним махом, понюхал мятый пахучий огурец и с благодарностью сказал:
– Пошла по назначению! Хороша! Градусов, видать, под семьдесят. Нам, солдатам, в самый раз.
Кирдяй медленно жевал огурец и не уходил. Зинаида, желая поскорее выпроводить почтальона, чтобы еще раз и еще пробежать письмо, а потом, уже неторопливо, прочитать его вслух матери и детям, хотела уже предложить Кирдяю еще рюмочку, но тот, к своему несчастью, опередил ее.
– А я, Петровна, всегда рад с хорошими новостями. – И он, щурясь, кивнул недоеденным огурцом вверх, где над ракитовыми нежно-салатовыми облаками, пахнущими ранним медом, трепыхался, поблескивая стремительными крылышками, жаворонок. – Это ж надо! Всем нынче радостно! Слыхал я, краса моя, твой притеснитель женился. Уполномоченный Флягин. – Фамилию и должность районного оперуполномоченного Кирдяй произнес шепотом.
