Распустил шнурок и достал ту самую печать, ради которой Петр Федорович вот уже месяц обхаживал дальнего родственника. Голос председателя сельсовета и движения его становились все увереннее. В них появилось то убогое величие, которое приобретают с годами местные начальники из вчерашних завхозов и армейских старшин. Например, захмелев и забывшись, Ермиленок вдруг обронил:
– Скажите, пожалуйста…
Услышав это, Петр Федорович с Зинаидой переглянулись.
– Ты, вот что, сват, – уставившись предсовета прямо в переносицу, сказал Петр Федорович и кивнул на детей.
– Дело давай справляй. О деле не забывай.
– А, ну да, ну да, – тут же спохватился Ермиленок и обмакнул перо в белую с зеленой каймой фарфоровую чернильницу, какие Петр Федорович видел только в учительской да в кабинетах районного начальства.
Из серой картонной папки председатель сельсовета вынул два зеленых бланка свидетельства о рождении, отпечатанных на гербовой бумаге, с гербом РСФСР на обложке.
– Как писать, сват? – И дрожащая рука Ермиленка, совершив почти величественный жест, замерла над первым бланком.
Перо с набухающей каплей чернил, которая, казалось, вот-вот упадет и испортит казенный бланк, усугубляло дрожание председателевой руки.
Петр Федорович, чувствуя, что тоже волнуется, аккуратно взял Ермиленка за руку и отвел ее от стола.
– Погоди, Прокоп Ермилыч, сперва давай обговорим. У тебя вон еще и рука дрожит.
– Ничего, сват. Рука сейчас успокоится. Писать начну, она придет в норму. Ты лучше скажи, кого писать первым.
– Первой пиши девочку.
Она первой шла.
– Куда шла? Как шла?
– Как и куда ребята в первый раз выходят, ты, сват, должен знать и без меня. Они ж двойня. – И Петр Федорович внимательно, рассчитывая на понимание с полуслова, посмотрел на родню.
– Как двойня?! Мы, сват, на эту тему не договаривались. Ты об этом речи не вел.
– А теперь давай договариваться. Вот я тебе какую четверть привез. Смотри! Не пожалел.
– Да это да. Только… – Ермиленок взглянул на бутыль.
– А то могу и обратно в телегу отнести.
– Да ладно тебе, сват, – обиделся предсовета. – Двойня так двойня. В нашем роду двойни были. Были. У бабки моей, Евфросиньи Кузьминишны…
– Ну, вот видишь, против природы мы не идем.
– Правда, сват, правда. А отечество какое писать?
– Отчество-то? – вроде как и задумался Петр Федорович.
– Да. Родители кто? А может, твое впишем? Петровной?
– Зачем мое. У них у обоих батька есть. По батюшке и пиши. А матерью пиши старшую мою, Пелагею Петровну Стрельцову.
