А может, он уже в плену? В этой местности действуют многочисленные полицейские формирования и подразделения так называемой бригады Каминского. Начальник особого отдела полка их об этом инструктировал. Зачем она его перевязывает? И зачем забрала оружие? А может, пистолет забрала вовсе не она?
– У тебя был жар. Рану я промыла, обработала, как смогла. А теперь богу молись, чтобы обошлось без заражения. – И женщина накрыла его ногу куском какой-то ткани. – Рана неглубокая. Но ты, видать, сильно ударился, когда упал твой ероплан.
Только теперь капитан Линев почувствовал, что лежит то ли на шинели, то ли на солдатском одеяле. Такие одеяла, в скатках, он видел на ранцах у пленных немцев. От мысли, что он уже в плену, его опять охватил озноб.
– На-ка, сынок, глотни, согреешься. Уснуть тебе теперь надо. А я помолюсь за тебя.
Женщина поднесла к его губам фляжку. Он перехватил ее и сделал несколько больших глотков. Первач был удушающе-крепким, не слабее спирта, которым их эскадрилью исправно снабжал начхоз Петр Макарыч.
– Ты скажи, где я? В плену? Или где?..
– Ты, сынок, в лесу. С неба упал. Вон и ероплан твой лежит.
Капитан Линев вздохнул с облегчением.
– А вы кто? Как вы-то здесь оказались?
– Я тут живу. Недалеко. – Слова эти женщина произнесла не сразу. Как будто сказанное ею составляло некую тайну, и она какое-то время раздумывала, доверить ему ее или нет. Доверила. Значит, не особенно верит в то, что он выживет. Плохи его дела.
Но незнакомка неожиданно успокоила его.
– Тебя искать будут? – спросила она.
– Будут, – ответил капитан Линев.
– Значит, скоро найдут. Я сделал что могла. Рана твоя не такая, от которой умирают. Выживешь. Просьба у меня к тебе. Не говори никому, кто тебя перевязывал.
– Ты что, прячешься здесь? От кого? Кто ты?
Женщина молчала.
Вскоре он уснул. Проснулся в полубреду. Снова начался жар. Рядом никого не было. Дождь прекратился. И он попытался выползти из-под ели и перебраться поближе к самолету. Пистолет лежал на месте.
Даже ремешок на кобуре оказался застегнут. Линев прополз несколько шагов и почувствовал, что устал. Ломало, выкручивало все суставы. Нога одеревенела, набухла свинцовой тяжестью. Тащить ее по земле было так тяжело, что, сделав несколько движений, он замирал, прижимался к земле, чтобы немного отдохнуть и собрать силы для очередных нескольких движений вперед, к самолету. Теперь, имея пистолет, он мог защитить свою машину. Или попытаться уничтожить ее.
