Врал с легкостью, как в шестнадцать лет. Они выпалили все патроны. Револьвер она держала правильно, плотно обхватив его своей красивой загорелой рукой, но он все равно прижимал ее дрожащие пальцы к рубчатой рукоятке. А потом начали стрелять по немецкой каске из его ТТ. И он снова прижимал ее смуглые теплые пальцы и чувствовал, как дрожит она вся, а не только пальцы."
"В лощине замелькали тени. Одна, другая, третья… Их оказалось слишком много. Он решил сделать несколько прицельных выстрелов. Пока они хорошо видны. Пока не залегли.
А потом можно будет решить и последнее. У него еще будет время. Несколько секунд. И несколько патронов. Забыть все. Что он хочет жить. Что у него семья, дети. Жизнь спасти уже невозможно, но честь… Для этого, как оказывается, всегда есть несколько секунд. Важно узнать их. Понять, что это именно они и есть, последние, спасительные.
Глава тринадцатая
– Ну, зачем ты пришел?
Воронцов посмотрел на нее чужими глазами и ничего не ответил. Она тоже спохватилась. Кинулась что-то искать в сундуке.
Потом выбежала в сенцы и вскоре вернулась с небольшим свертком.
Калюжный развернул бумагу и увидел свои погоны. Тут же принялся пристегивать их к своей гимнастерке.
Воронцов еще раз посмотрел на Лиду. Лица ее он не видел. Видел плечи, тугие черные косы, ровно уложенные на затылке. Кажется, она немного похудела. И сразу что-то девичье, хрупкое появилось и в движениях, и в фигуре.
У окна сидели дочери хозяйки и держали на коленях ребенка. Чей это был ребенок, Воронцов так и не понял.
Некогда было думать об этом. Местный полицай, которого они должны были взять проводником, оказался больным. К тому же на хуторе, буквально за два часа до их прихода, побывали немцы, и не простые немцы, а, похоже, разведка или, что еще хуже, группа поиска того же самого самолета, который пришли искать и они. Немцы увели проводником хозяйку дома, в котором они сейчас стояли и молча переглядывались, прощаясь друг с другом. И только когда Калюжный, наконец, справившись с погонами, подбежал к сидевшим у окна и разом обнял их, когда девочки начали утирать слезы, а он наклонился к ребенку и поцеловал его в смуглую макушку, Воронцов начал догадываться, чей это ребенок.
– Ладно, прощайтесь, – сказал он, чувствуя, как разом перехватило горло. Он мельком взглянул на Лиду. Та так и продолжала сидеть на сундуке, сжавшись, и даже не подняла головы, чтобы проводить его хотя бы взглядом.
В сенцах он расстегнул верхнюю пуговицу комбинезона, чтобы отдышаться.
