И так как все равно призовут, то я лучше пойду в «Вагнер».
Это была мантра не только для остальных, но и для себя самого. Повторяя ее раз за разом, я параллельно убеждал себя в том, что это единственно правильное решение. В конце концов у меня появилось стойкое ощущение, что это неминуемо. Как говорил, отец лжи и пропаганды: «Если ложь повторить сто раз, в нее начинаешь верить».
Я смотрел ролики в новостях про тех, кто бежал от войны в Казахстан, Грузию и Армению. Оставляя жен, детей, животных и бизнес. Я понимал, что этим гражданским людям просто было страшно.
И четко осознавал, что для меня это не вариант. Это полностью противоречит моим ценностям и убеждениям. Одно дело мечтать уехать, когда все в порядке — но убежать со своего корабля, когда он в опасности, я не мог. Пару раз мне предлагали варианты, как можно откосить и слиться. Я на минуту представил, что будет дальше, если я так поступлю — чувство вины и стыда не дадут мне жить спокойно никогда.
Эти варианты отпали в ту же секунду. Мне хотелось поехать на Украину и увидеть правду собственными глазами.
Сборы
Вечером я встречался с друзьями из нашей компании. Нужно было как-то всем сообщить о том, что я принял это решение. Я боялся сказать это излишне пафосно. Боялся, что меня неправильно поймут. Что кто-нибудь начнет меня отговаривать, или причитать. В общем, в голове поселился Федор Михайлович Достоевский заодно с Антоном Павловичем Чеховым.
Когда я приехал в клуб, ребята уже играли в «Мафию» и беспечно болтали о разном.
— Город засыпает и просыпается мафия.
Мафия убивает мирных."
"Мне было грустно. Я смотрел и думал, что я уже не с ними. Решение идти воевать было принято, и я уже какой-то частью себя был не тут. Я слушал их, и прозрачная стена, между нами, постепенно становилась все толще. Молчать больше не было смысла.
— Ребята… Мне нужно вам сказать, что я принял решение не ждать повестки и, естественно, не уезжать из страны. Короче, я на этой неделе уезжаю на Донбасс.
В воздухе повисла тишина, и Маринка, с которой у меня сложились хорошие и теплые платонические отношения, неожиданно заплакала.
— Ну вот. Началось то, чего я и боялся, — подумал я и стал ее успокаивать, положив руку на плечо. — Ты чего? Все юже нормально. Ты же всегда такая сильная, независимая, самодостаточная.
Она посмотрела на меня заплаканными глазами, вытирая кончиками ухоженных пальцев слезы:
— Это все серьезно Костя. Это не прогулка. Там же жесть…
— Шанс вернуться у меня есть, — продолжил я смягчать ситуацию.
