На втором этаже можно поспать, правда, там условия так себе.
Меня очень хорошо встретил коллектив пацанов из нашего взвода, большинство из которых я знал только по позывным, а не в лицо. Серега первое время пытался мне их представлять, но я не мог сразу запомнить всех. Было приятно, что они меня знают и хорошо относятся ко мне, несмотря на то что я командир. Иногда я думал, что кто-то из бойцов, которых я посылал в штурмы, мог ненавидеть меня, но с этими ребятами такого ощущения не возникало. Было приятно чувствовать себя одним из них.
Я не мог себя упрекнуть, что прячусь от боя и не делаю того, на что посылал их.
Вечером мы с «Басом» поднялись на второй этаж и оказались в необорудованной комнате с деревянными поддонами на полу. В комнате уже было четыре человека, которые застелили свои поддоны картонками от ящиков. Из-под потолка свисала лампочка, тускло освещая эту нехитрую конуру, которая в госпитале называлась гордым словом «палата».
— Это у вас вместо матраса и простыни с одеялом? — спросил их Серега.
— Ага. А вы откуда?
— Я из Владивостока, ну и из Москвы.
— Мы оттуда, откуда нужно, — оборвал лишние вопросы «Бас», который порой с зеками разговаривал просто и доходчиво. — Переночуем и дальше поедем.
— Ясно, понятно, — слегка напрягся спрашивающий.
— На ИВС или в тюрьме бывал, «Констебль»? — улыбаясь спросил он меня.
— Не приходилось.
— Поздравляю. Это что-то похожее. И люди, и шконари. Все как там. Располагайся.
Мы выбрали себе два не застеленных картоном поддона и улеглись спать.
Через какое-то время я услышал сопение и храп, привыкших к таким кроватям людей, и, полежав еще немного, провалился в тревожный сон.
На фото боец «Досвидосс»
Весь следующий день мы решали, как бы быстрее отсюда выбраться. Вечером мы опять пошли на местное построение в ожидании услышать свои позывные на отправку. Когда шла эта процедура и называли позывные тех, кто должен был ехать дальше, в воздухе повисала гробовая тишина. В воздухе звучал позывной, и тот, кого вызывали, вздрагивал и начинал справляться с внутренним несогласием.
Медленно он начинал собирать свои вещи и под тяжелые взгляды товарищей, которые обнимали его и жали ему руки, он уходил к двери. Один парень, видимо не выдержав напряжения или вспомнив свой опыт освобождения из мест лишения свободы, повернулся у двери и, сложив руки над головой, потряс ими в знак солидарности со всеми нами.
Госпиталь № 3
Послушав еще три дня старые песни о главном, я совсем заскучал.
