Не успев поностальгировать и отдохнуть от автобуса, я увидел «Урал» без опознавательных знаков, который подъезжал к нам. Мы быстро погрузились и поехали в Клиновое. Там нас встретил «Сезам», как обычно распахнувший широту своей души для дорогих гостей.
— Привет, командир!
Он, улыбаясь с хитрым природным прищуром, пожал мне руку.
— Как ты? Как голова?
— Подлечили.
— А «Айболит» тяжелый «триста», — сразу выпалил он и, опережая мои вопросы, стал рассказывать подробности: — На жигулях повезли бабушку неходячую на эвакуацию и на мину противотанковую наехали водительским колесом.
Пацан за рулем насмерть, а Женю посекло серьезно.
— А бабуля?
— Живая. А Женька в госпиталь сразу увезли.
— Ясность полная, — вспоминая Женю прошептал я. — Тебе, кстати, «Эрик» привет просил передать, если увижу.
— Где ты его видел? Как он?
— Катают по больничкам все это время. Привезли в Луганск, а врач ему говорит, что в шее полно осколков, и они тут ему ничего сделать не могут. Бояться, мол, что останется лежачим, если нервы повредят.
— Короче, ответственности боятся. Или просто неграмотные.
— Наверное. Говорил, что возили его еще в какую-то богадельню. Там тоже отфутболили. Один врач, говорит, упырь: без обезбола людей резал. Азамат какой-то. А второй врач, говорит, хороший был. Он там собрал документы таких же, как «Эрик» — вагнеровцев — и нашу службу безопасности вызвал, чтобы они разобрались, почему людей с тяжелыми ранениями в Россию не отправляют. Сидят там, ждут, когда СБшники приедут.
— Че совсем плохо с ним?
— Рука еле поднимается, но он молодчик. Разрабатывает ее. В общем, должны там разобраться с ними. И «Мошпу», говорит, видел. Тому вообще на год вперед операции расписали по всей России, чтобы восстановить кишечник.
— Зато живые, — подвел итог «Сезам» за неимением других веских аргументов.
«Сезам» предложил сходить и позвонить домой, но я отказался. С каждым прожитым тут месяцем у родителей укреплялась надежда, что я приеду живой. Я понимал, что это ложная уверенность.
Тут можно погибнуть в любой момент. Время, которое я провел тут, не имеет никакого значения. Мне было трудно эмоционально восстанавливаться после звонков.
А силы были сейчас нужны, чтобы быть бдительным и выжить.
Мне не терпелось попасть на передок, и я не стал засиживаться в Клиновом. При первой возможности я попрощался со всеми и стартанул вместе со старшиной «Мамаем» в Зайцево. «Бас» задержался по своим делам, и я поехал один.
