Штуцер и тесак

У нас с Семеном Павловичем еще дела.

– Да! – поддержал меня Спешнев. – Благодарю за компанию, господа. Ик!.. Пора и честь знать.

Внезапно от соседнего столика встал немолодой офицер с наполовину седой головой. Подойдя к нашему столику, он отвесил легкий поклон.

– Извините, господа! Не имею чести быть представленным, поэтому отрекомендуюсь сам. Полковник Руднев Иван Михайлович. Хочу поблагодарить незнакомого мне Георгиевского кавалера за замечательные песни. Как ваше имя? – он посмотрел на меня.

– Руцкий Платон Сергеевич, – я встал.

– Сын князя Друцкого-Любецкого Сергея Васильевича, – влез Спешнев. – Лекарь.

– Лекарь? – удивился полковник. – Извините, но я слышал про ваши подвиги – говорили громко. Разве лекари воюют?

– Что лекари? – ответил я. – Скоро мужики возьмут вилы и пойдут бить французов. Беда-то общая.

– Я, признаться, думал, что вы офицер в отставке и были в деле под Фридландом и Прейсиш-Эйлау, – сказал Руднев. – Уж больно верно все в вашей песне. «Лишь мертвый не вставал с земли», – процитировал он, протягивая мне руку, которую я охотно пожал.

 – Благодарю, Платон Сергеевич! Приятно слышать, что о нас не забыли.

Полковник кивнул и отошел. Мы же со Спешневым стали прощаться. Боярский вызвался проводить нас до дома. Его помощь оказалась весьма кстати. Сначала мы с трудом подсадили Спешнева на лошадь, а затем поддерживали по пути – штабс-капитана мотало в седле, и он норовил свалиться под копыта. В доме нас встретили денщик Спешнева и Пахом. Приняв командира под белы ручки, повели его спать.

Я же попрощался с корнетом и отправился следом…

Все это я вспоминал, шагая по пыльной улице к звукам музыки, и скоро оказался на обочине дороги, ведущей к городу. По ней двигались войска. Развевались знамена, гремели оркестры, печатая шаг, проходили колонны с офицерами во главе. Горделиво сидя в седлах, проплывали мимо кавалеристы. 2-я армия, нагнавшая своего командующего, вступала в Смоленск. По сторонам дороги толпились обыватели, они кричали и махали руками. Я молча смотрел на лица солдат и офицеров, на которых читались усталость и радость.

Дошли… Две армии соединятся и пойдут в бой. Часть этих людей неизбежно погибнет. В своем времени мне довелось прочесть, что в каждом сражении при отступлении до Москвы русская армия теряла убитыми и ранеными в среднем четверть от вышедших на поле битвы солдат и офицеров. В каждом! Очень много для мира, где не существует автоматов и пулеметов, авиации и танков. А другой армии в России нет.