Штуцер и тесак

Пока Барклай принимал ножную ванну, я достал из сумки скальпель и воткнул его лезвием вниз в пузырек со спиртом. Виллие следил за моими манипуляциями с любопытством.

– Будете срезать? – спросил вполголоса.

– Бесполезно, – ответил я. – Корень останется в ноге, и мозоль снова вырастет. Попробую определить ее подвижность.

Он кивнул, и мы замолчали. Тишина в кабинете нарушалась только шорохом бумаг, который Барклай, прочитав, откладывал на придвинутый к креслу столик. Наконец, он посмотрел на нас.

– Остыла, – сказал сухо.

Я подошел к нему, забрал у подскочившего слуги полотенце и аккуратно промокнул влагу со ступни. А что? Такому человеку, как Барклай и ноги помыть не унизительно. Слуга тем временем унес таз. Я взял скальпель и осторожно поддел им размякшую шляпку мозоли. Поддается, хотя пока сидит крепко. Неплохо. Отрезав ножницами от принесенного бинта кусочек, я сделал из него салфетку, смочил ее уксусом, накрыл куском кожи, затем приложил этот компресс к мозоли и туго прибинтовал.

– Походите так, ваше высокопревосходительство! – сказал Барклаю.

 – Вечером приду посмотреть. Получится – удалю мозоль, нет – повторим компресс. Иногда на это уходит несколько дней.

– Желательно побыстрее, – буркнул генерал. – У меня много дел.

– Приложу все старания! – заверил я.

– Не задерживаю вас, господа! – сказал Барклай.

Мы с Виллие поклонились и вышли. В коридоре он взял меня под локоть.

Неделю назад, получив это предложение, я бы подпрыгнул от восторга. Но с тех пор многое изменилось. На гражданской или, как говорят здесь, статской службе потомственное дворянство дается, начиная с VIII класса.

Зубы выпадут, пока выслужишь. А вот офицеру достаточно получить самый низший чин прапорщика.

– Благодарю, ваше превосходительство! – поклонился я. – Для меня честь служить под вашим началом, но вынужден отказаться.

Соблазнительно, но… Военный лекарь – это, прежде всего, хирург. И вот тут я облажаюсь. Одно дело вытащить пулю из ноги или зашить рану, но мало-мальски серьезная операция – и Руцкий поплыл.

Легенда рухнет. И вот тут уже не орденом, а каторгой пахнет. Не любят здесь обманщиков. Хотя, где их любят?

– Извините, ваше превосходительство, но успел сродниться с егерями. Для меня они стали семьей, которую не хочу покидать.

– У меня бы вы принесли большую пользу Отечеству, – укорил Виллие.

– Сомневаюсь, ваше превосходительство, – возразил я. – Главное я вам поведал. Введите антисептику практику – и спасете тысячи жизней. Вам за это памятник поставят – при жизни.