Их становилось все больше, а драки между ними — всё ожесточеннее, несмотря на то, что трупов выкинули в море много. Мы расправились с остатками экипажей на всех вражеских судах. Я хотел, чтобы ни один дильмунец не добрался до берега и не рассказал, как именно мы разгромили превосходящего в несколько раз противника. Пусть мое оружие останется тайной для них. Неизвестное пугает сильнее.
54"
"Восемь трофейных судов в связке стоят на якорях неподалеку от острова Дильмун. К крайнему со стороны моря ошвартована «Лидда».
Ветер убился, волны низкие, еле заметны. Солнце только поднялось на востоке, поэтому не очень жарко. Я в набедренной повязке сижу в кресле-качалке, сплетенном для меня лагашским умельцем, на корме в тени от грот-мачты. Тень узка, поэтому то левая часть моего тела, то правая оказываются на солнце. В руке у меня бронзовый кубок с финиковым вином. Я отпиваю маленькими глотками сладковатый напиток, напоминающий забродивший компот, и смотрю на четырех дильмунских купцов, которые только что подплыли на лодке и поднялись на борт судна.
Они без оружия, но на всякий случай справа и слева от меня стоят воины с короткими копьями. У всех четверых набедренные повязки длинные, пропущенные под руку назад, а потом через плечо вперед, как в Шумере носят только энси, лугали, старшие командиры и очень богатые горожане. Видимо, в Дильмуне купцы и есть главная власть, потому что за их счет и живут почти все остальные обитатели острова. У старшего среди послов кожа темно-коричневая, как у раба, работающего под палящим солнцем с утра до вечера.
Такая частенько встречается у мелуххцев, за что черноголовые презрительно называют их чернокожими. При этом негров величают просто черными людьми. Губы у старшего посла пухлые, словно накачанные гиалуроновой кислотой, и иссиня-черные, словно кислота оказалась паленой. Волосы на голове, брови, усы и борода черные, густые, кустистые и как бы растрепанные. Такое впечатление, что купца недавно возили мордой по мокрому столу, разлохматив волосяной покров, который так и высох по пути сюда.
Он первым приветствует меня на приличном шумерском языке витиевато и многословно, после чего сообщает о цели визита, как будто их может быть несколько:
— Салитис прислал нас узнать, чем мы прогневили великого лугаля, земное воплощение богини Нанше, и заключить с ним мир.
— Как будто ты не знаешь, чем вы меня прогневили! — иронично произношу я. — Именно вы, купцы, а не один только Салитис, исполняющий вашу волю.
