Шумерский лугаль

При этом энси Урука мог бы погибнуть, если бы необдуманно полез спасать своего зятя Мескиагнунна, препаршивейшего полководца, который не сумел вовремя отойти, продолжил сражаться и позорно попал в плен. Теперь это ничтожество требует от Гильгамеша выкупить его из плена по безумной цене, заломленной семитами. Невиданная наглость!

Я не собирался освобождать Мескиагнунна. Считаю, что выкупать пленных нельзя, иначе их будут захватывать снова и снова, и цена будет постоянно расти. Может быть, думаю так потому, что ни разу не попадал в ситуацию, когда моя жизнь зависела бы от выкупа.

Узнав от жены, которой написала ее мать Нинбанд, сколько хотят за освобождение Мескиагнунны, я посочувствовал, но давать золото отказался. Я предупреждал деверя. Послушал жену, которая умнее меня — пусть она и выручает. У меня были другие планы на лето. Пришлось их поменять после приезда Нинбанды.

Вдова выглядела совсем старухой, хотя ей было всего сорок пять лет. Женщины в этих местах и в будущем будут созревать быстро и увядать еще быстрее.

После тридцати они уже выглядят старыми. Происходит это как-то внезапно. Вроде бы только вчера была молодой, цветущей женщиной, а сегодня ее будто подменили. Я не видел тещу несколько лет, поэтому удивился произошедшими с ней переменами в худшую сторону. К морщинам добавились густые черные усы, из-за чего мне все время казалось, что разговариваю с мужиком, у которого высокий, женский голос. В разговоре со мной теща ни словом не обмолвилась о главной цели своего визита. Якобы приехала внуков повидать.

За нее все сказала ночью Иннашагга. Мы лежали в большой комнате в новом дворце, стены которой были оббиты панелями из красного дерева, на широкой кровати, изготовленной из тиса и застеленной пуховой периной и льняной простыней. Эти мои нововведения стали модны у богатых лагашцев и, говорят, не только. Воздух был наполнен сладковатым ароматом недавно потушенных, восковых свечей, которые я научил делать местных мастеров.

Мы только что позанимались любовью, и удовлетворенная Инна прижималась ко мне, я чувствовал ее теплое дыхание, скользящее по моей еще не остывшей груди.

— Мать не переживет, если Мескиагнунна погибнет. Если его жена родит девочку, а жрецы говорят, что так и будет, то начнется смута за власть в городе. Одни хотят, чтобы правил ты, другие позовут Гильгамеша, третьи захотят кого-нибудь из своих, никак не связанного с нашим родом.