Шумерский лугаль

Хозяйка постоялого двора принесла на глиняном блюде половину испеченной курицы, лепешку и в большой глиняной пиале финиковую бражку. Она все еще общалась со мной только жестами. За полтора месяца перехода из Лухтата в Ур я, как мне казалось, подучил шумерский язык, но, видимо, Зудиди так не считала. Следом за ней пришла собака и осталась. Сев чуть наискось от меня, сука провожала взглядом умных черных глаз каждый кусок курицы, который я брал с блюда. Я предложил ей обглоданную кость. Взяла осторожно, за самый кончик, и, громко хрустя, быстро слопала.

С остальными разделывалась так же быстро."

"Ел я, сидя на кровати и поставив блюдо на колени, лицом ко двору, зацепив кусок шкуры за специально вбитый в стену колышек и наблюдая, как Зудиди вышла на улицу и громко перетерла с соседками странного чужеземца, поселившегося у нее. Затем сама, хотя видел двух слуг, старика и мальчишку, закрыла ворота на длинный деревянный засов, вогнав один конец его в нишу в дувале, обошла и проверила нижние посещения, после чего поднялась на второй этаж, забрала у меня посуду и ушла с собакой в комнату, расположенную напротив верхней лестничной площадки.

Я на всякий случай прислонил саблю в ножнах к стене у изголовья, а кинжал засунул под спасательный жилет. Судя по отсутствию крепких дверей и заверению купца Арадму, преступность в городе практически нулевая. Местные, которых в городе тысяч пять, знают друг друга и на что способен каждый, а за пришлыми особый пригляд. С преступниками расправляются быстро и беспощадно — отсекают какую-нибудь часть тела, чаще голову.

Обычно первое преступление становится последним деянием в жизни. У низкого уровня цивилизации есть свои высокие преимущества.

Привыкнув охранять по ночам, долго не мог заснуть. Под дружное многоголосое пение комаров ворочался с бока на бок, думаю, чем заняться? Я уже смирился с новым витком перемещений. Двадцать первый век теперь казался навязчивой фантазией, которая с каждым новым перемещением становилась все бледнее. О предыдущей эпохе, в которой был богат и влиятелен, грустил больше.

Надо было выбрать, где и как дальше коротать вечность. Остаться здесь или податься на Средиземное море, более знакомое? Вроде бы египтяне уже организовались в государство, хотя Арадму отзывался о них пренебрежительно. Вот и у меня с двадцать первого века пренебрежительное отношение к Египту и египтянам. Может быть, сейчас они совсем другие, не липкие, хлипкие, крикливые и трусливые, а может быть, и нет.