Шурави

Подъехав к складу, Андрей сразу узнал в наклонившемся над грузом в кузове летчике старлея Нифонтова, бортмеханика из экипажа Михайловского.

– Олег! Привет! Вы когда и куда?

– Через час придет броня, идем в Куляб, мы до него дотянули, Андрюша.

– Не вопрос! Как слетал?

– По-пустому, только гавкнулся с новым комдивом.

– А куда Ашуров свинтил?

– Говорят в Академию поступил, врут, поди. Он никуда не ездил и экзамены не сдавал. Похоже отливается за прошлую проверку.

– Так вроде говорили, что все хорошо.

– Говорили. Вовремя он ушел, сейчас головы полетят за Сари-Гор.

Со склада выехал погрузчик с довольно длинным ящиком, и техник занялся его погрузкой. Про увольнение Андрей технику не сказал, дабы не травмировать человека, который уже много лет подряд мечтает завершить службу в авиации погранвойск.

Чуть позже подъехал БТР, увешанный поручнями и с отделением молоденьких пограничников на борту, и БРДМ. Можно было трогаться дальше.

К 15.00 прибыли «домой». Андрей вышел из колонны и посигналил остальным, желая счастливого пути.

На Сафарова длинная колонна черных «Волг», наряд на КПП в «парадках».

Сразу прошел к «своим» палаткам, в роту. Выслушал доклад дежурного, и раздолбал его тут же за не поднятые пологи для проветривания. Июль, жара стоит страшная. Роты в расположении нет, ее выгнали блокировать дорогу в Ёл, под Шураабад. Из дивизии вечером пришла «указуха» о вероятности прохода каравана. Сам же докладывал Тимофееву. Витя хоть и въедливый, и с придурью, но оперативник неплохой.

– Вам, товарищ капитан, приказано прибыть в штаб 149-го. Там какие-то шишки из Москвы и Душанбе.

Комроты поморщился. Ох уж эти «разборки», с наказанием невиновных и награждением непричастных! Все 14-ть лет офицерской службы этот «дамоклов меч» со свистом носится вокруг да около его бедной головы. В результате он «засиделся» во взводных, затем долгое время был зампотехом и шестой год подряд командует ротой. Многие из его выпуска уже полками командуют, правда, после развала Союза.

В самый первый год службы пришлось отвечать на вопросы прокуратуры из-за операции в Яварзанском ущелье. Сдуру, по молодости лет, высказал собственное мнение, и на пять лет завис взводным. Это «собственное мнение» ему до сих пор в дивизии помнят. Но, если что, то его взвод или роту суют в арьергард. Из «стариков» в батальоне осталось два офицера и трое прапорщиков, из тех, кто в феврале 80-го форсировал Пяндж.