Шут и слово короля

Нашел с кем уши развешивать. Ладно, надеюсь, понял. Пошли, угощу все же тебя булками.

В другом трактире, поменьше и поуютней, они расположились за столом у окна, Якоб велел расторопной служанке принести горячего медового сбитня и сдобы. Пока ждали, он вытащил из кармана и бросил Эдину маленький бархатный мешочек, и сразу вспомнилось, как всплыло — ожерелье из цветов виолики. Для Аллиель.

— Для кого прикупил красоту такую?

Эдин не ответил, и Якоб улыбнулся.

— Они тебя обобрали, но мне потом вернули.

— А как ты… с ними, откуда?.. — не слишком вразумительно спросил Эдин.

Якоб, конечно, понял и объяснил:

— Видел я, как ты с нищенкой объяснялся, как двое тебя схватили. Вовремя подоспел, чтобы тебя отбить, но один разбойник убежал, а ты был без памяти. Я тебя занес в трактир, а парня — за шкирку и к Вартаку. Вот и разобрались, и старуху твою как из под земли откуда-то выдернули, она проболталась, что ты ожерелье купил. Добыли и ожерелье. Сам бы я и не подумал, что ты что-то у ювелиров покупал.

— Погоди, а Вартак этот — он кто? И — почему?..

Якоб улыбался одними глазами.

— Вартак — большой человек. Барон воров — слышал о таком титуле? Заправляет всеми нищими, воришками и прочими прохиндеями в Вердене. И с давних пор очень почитает нашего Графа, сам слышал — предан душой и телом. Мы с Графом его тут навещали недавно, вот я и знал, где его искать.

— Наш Граф… и этот?..

— Он знается и с такими людьми, да, — пояснил Якоб, недоумение Эдина его, похоже, забавляло.

Булочки в этом трактире были теплыми, нежными и дивно вкусными, а в сбитень не пожалели меда. Только такой едой и можно было заесть то, что рассказал Якоб.

Все же Эдин попросил:

— Ты не говори Графу, ладно?

Пусть Граф и знается с ворами, но что он скажет, если узнает, что у Эдина мать — воровка?

— Не могу не сказать, сам понимаешь, — пожал плечами Якоб. — Он ведь обязательно от Вартака узнает.

— Старуха тебе сказала… что моя мать, она… в Зинтаре…

— Да сказала, сказала. Только что с того? Граф и так понимает, что она не была ученицей монастырской школы. И потом, ты ведь не знаешь, как оно все случилось? Только представь: молоденькая женщина, с младенцем, совсем без родных, поддержать её некому, а обидеть, принудить — запросто. Верно?

— И все-таки, как бы узнать, кто мой отец?

— Да неважно это! Забудь.