В любом случае Глебушка ее предал. Может, специально разыскал мачеху, чтобы сообщить ей, что Людочка Сальникова жива и здорова? За деньги, разумеется. За вознаграждение тому, кто нашел украденные бриллианты. Но как, если Мила не называла ему никаких имен и фамилий? Выходит, не такой уж он наивный парень. Напротив, очень даже сообразительный! Ай да Глебушка! Ай да юродивый! Да ведь он точно юродивый. Самый обычный идиот.
Мила вдруг вспомнила Тимку. Тот свое получил. И этот получит. Она даже знает, как это сделать.
Денежки любишь, Глебушка? Накажем тебя на денежки. Только надо взять себя в руки.
Вечером она накрыла на стол и очень спокойно позвала парня:
— Иди ужинать.
Глебушка сел за стол, голодный, начал торопливо жевать, с набитым ртом пробормотал:
— Вкусно!
Она пододвинула к себе блюдечко с тонко нарезанным лимоном и солонку. Посыпала ломтик лимона, отправила его в рот. Даже не поморщилась. Посыпала еще один — отправила. Посыпала -…
— Мила!
— Да?
— Ты не заболела?
— Нет. С чего ты взял?
— Так.
Лимоны с солью ешь.
— Я и раньше ела.
— Ну да. Только как-то не так. А почему ты не морщишься?
— Не знаю. Ты поужинал?
— Да.
— Вот и славно.
— Знаешь, я хотел тебе сказать…
— Да? — насторожилась она.
— У меня сейчас будет много работы. Напарник заболел.
— И?
— Я дня три к тебе не приеду.
— Хорошо.
— Ты не будешь скучать?
— Нет. То есть буду, конечно."
"— Мила, я знаю, ты не веришь.
— Почему? Верю.
— Но, честное слово… Ну ладно, я только тебе, по секрету.
Каждый день мне придется возить большие деньги. Ты же знаешь, как это делается. Я беру деньги и еду за товаром. Я же экспедитор. Сумма большая, в долларах. Сейчас мы будем уже к Новому году потихоньку закупаться. Большие партии. А охранника у меня нет. Но ты не волнуйся. О том, что я буду возить большие деньги, никто не знает.
— Сколько? — машинально спросила она.
— Ну, тысяч двадцать-тридцать.
— Долларов? — уточнила она.
— Да.
— Что ж.
— Но через три дня, как только он выйдет, я сразу к тебе.
Понимаешь, раньше мне такие большие суммы не доверяли. Но сейчас такие обстоятельства сложились. Может быть, я даже на повышение пойду! — с гордостью сказал он.
— Ну да, — машинально она отправила в рот еще один подсоленный ломтик лимона. И показалось вдруг, что это не соль, а ее собственные слезы. Ах ты, Глебушка, Глебушка!
Поздно вечером они разделись и легли в постель. Странно, но Мила ничего больше не чувствовала к нему, даже ненависти.
