Сибирская амазонка

Вытянув шеи, те с любопытством взирали на полицейских.

— Что? Голдовского привезли? — спросил Иван и уточнил:

— Того переводчика, что украли ночью!

— Его, его, — закивали казаки и поднялись с бревна.

Они окружили кольцом Ивана и Алексея, и один из них, самый старший по возрасту, степенно пояснил, тыча мундштуком трубки в сторону телеги:

— Только что доставили. Его хохлы с Полтавки нашли на дальних делянах за Кызыром. Они там лес корчевали под картошку. В кедровниках, вишь, картошка шибко вкусная родится.

— Откель, Иван Лександрыч? — удивился казак.

 — Крови вишь сколько? Больше, чем с телка!

— Да уж! — Иван приподнял попону за край, оглядел ее и бросил на прежнее место. И спросил:

— В правлении все, — ответил казак. — И хохлы там же. Вместе с Миколой, старостой ихним. И эти, басурманцы…

В этот момент распахнулись створки окна, и Шаньшин высунулся наружу.

— Слава богу, вернулись! А то я собрался за вами казачков посылать. Уж не заплутали ли где, думал!

— Долго ж ты собирался, — не сдержался и съязвил Иван.

Они вошли в правление, и острый глаз Вавилова тут же ухватил и Гаврилу, и трех лохматых мужиков. Самый крупный из них в довольно чистом армяке, вероятно, и был Микола Перетятько — староста соседней Полтавки. Корнуэлл сидел рядом с атаманом. Выглядел он встревоженным и на приветствие сыщиков ответил лишь кивком головы. Глухарь и Ахмат Пристроились прямо на полу у порога…

Алексей сел на лавку рядом с Гаврилой, а Иван подошел к столу атамана. Никита Матвеевич был крайне расстроен.

— Гляди, Иван Лександрыч, — кивнул он на лежащее прямо на полу тело. Оно было закрыто простыней, которая лишь по краям оставалась белой, настолько пропиталась кровью. — Вот привезли!

Шаньшин поднял простыню за край. Корнуэлл сморщился и отвернулся. Алексей в изумлении поднялся на ноги. Такое он видел впервые. Тело Голдовского напоминало муляж в зале анатомического музея. Тот самый, который должен наглядно показывать строение мышц… С переводчика, похоже, содрали кожу, ударила в голову первая мысль.

Тошнота подступила к горлу сильнее даже, чем в прошлом году, когда он доставал из бурелома в Тесинске растерзанные медведем трупы преступников. Но он сумел справиться со спазмом и даже не закашлялся.

— Вон оно что! — произнес Иван задумчиво и склонился над трупом. — Я про такое слышал! Эх, Иннокентий Владимирович, Иннокентий Владимирович, разве ж ведали вы, какую лютую смерть примете?! — произнес он укоризненно и посмотрел на Полякова.