Сибирская амазонка

— Ничего не видно, — произнес он угрюмо и перевел взгляд на Алексея. — Гербовая печать имеется. Похоже на карточку агента, но бумага лучше.

Глухарь поднялся на ноги. Он был на добрых две головы выше Ивана, да и в плечах пошире. Но это Вавилова не смутило.

— Все равно придется определять тебя в арестантскую, — произнес он упрямо. — Пока бумагу не разгляжу и не пойму, что к чему, веры тебе не будет!

— В арестантскую ты меня не определишь, — скривился в ухмылке Глухарь, — потому что я выше тебя чином и выполняю особой важности задание Священного Синода.

Уж поверь мне на слово, Иван Александрович, все это в этом документе прописано. Только вам не положено знать ни моего имени, ни фамилии, ни звания, ни происхождения. И еще советую вам держаться от меня и от экспедиции подальше. Не суйте нос куда не следует.

— А убийство Голдовского? — перебил его Алексей. — Мы обязаны заняться дознанием по поводу его похищения и убийства.

— Я не люблю повторять дважды, — недовольно поморщился Глухарь, — но предупреждаю еще раз: не суйте нос не в свое дело. Вы со своим ненужным проворством, того гляди, сорвете операцию, которую мы готовили несколько лет.

— Кто — мы? Жандармы? — влез с вопросом Иван. Из глаз его исчезла жесткость, и они опять лучились добродушием и смирением. Он протянул Глухарю его пистолет, и тот затолкал его за пояс. После этого взглянул на Ивана, и голос его по-прежнему звучал высокомерно:

— Какое вам дело? Главное, что вас это не касается.

Вы оба в отпуске, так что отдыхайте, рыбку ловите, но, не дай бог, — произнес он угрожающе, — наши пути пересекутся в тайге. Не смейте за мной фискалить. Задание мне поручено такой важности и секретности, что я пристрелю всякого, кто посмеет встать у меня на дороге.

— Что ж позволили тогда вас захватить, ваше высокоблагородие? — съехидничал Иван.

 — Отчего не пристрелили нас, как псов бродячих?

— Давно бы уже пристрелил, если бы потребовалось, — усмехнулся Глухарь, — но надо ж было как-то до вашего разумения довести, что зря в ступе воду толчете. Не там и не того ловите, господа легавые!

— Мы, значит, легавые, потому что идем по следу всякой нечисти и жить не позволяем, как ей хочется. — Даже в темноте было заметно, как побледнел Иван.