Сибирская амазонка

— Так они что, тоже рвутся к Шихану? Но зачем?

— Это долгая история, — сказал Глухарь. — И я ее расскажу тебе чуть позже, а пока помоги мне перевязать рану.

Может, получится пулю вытащить, а то если начнется нагноение… Сам понимаешь, мне нужно добраться до ратников прежде, чем туда придет Корнуэлл. Давай так, я помогаю тебе, ты — мне! Иначе ничего не получится, а от твоего Ивана к утру останутся рожки да ножки.

— Но почему Корнуэлл заподозрил в краже снарядов тебя? — удивился Алексей.

— Больше некому, — пожал плечами Глухарь.

 — Второй проводник сбежал два дня назад, как только узнал, что экспедиция движется к Шихану. Он из местных и хорошо знает, чем для него обернется встреча с ратниками веры.

Думаю, Корнуэлла насторожило, что я не испугался, как этот малый, и остался. Меня скрутили сегодня под утро, когда я спал, иначе я бы им не дался. Привели в палатку Корнуэлла и сразу же стали хлестать нагайками. Я спросонья ничего не пойму, потом Ахмат стал орать: «Где снаряды? Куда подевал?» Тогда я смекнул, что кто-то их крепко надул.

Сбил с ног одного из охранников и деру. Выскочил из палатки, а там только что коня для Корнуэлла подвели. Ну, я опять кому-то в зубы — р-раз! Вырвал повод, вскочил на коня и в тайгу. Но этот мерзавец Ахмат успел-таки выстрелить вслед…

— Как мне тебя называть? — спросил Алексей.

— Меня? — усмехнулся Глухарь. — Как угодно, но только не так, как вы с Иваном называли. Хочешь, откликнусь на Константина? Я ведь впервые на службу заступил именно в день святого Константина.

— Знаменательная дата, — улыбнулся Алексей. — Что ж, буду называть тебя Константином. Но сегодня день тоже замечательный. Тебе не кажется, что кто-то словно нарочно свел нас в тайге? — И приказал:

— Снимай свой зипун.

Будем смотреть, что с тобой.

Алексей помог Константину раздеться и осмотрел рану.

Пуля действительно попала в лопатку и ушла чуть в сторону.

Она даже прощупывалась под кожей.

— Что будем делать? — спросил Алексей. — Придется тебе потерпеть, пока я буду извлекать пулю.

Надо только прокалить нож на костре. А тебя я привяжу к дереву, чтобы не дергался и не хватал меня за руки.

Константин молча кивнул головой. Он и вправду оказался очень сдержанным человеком. Ни разу не застонал, не выругался, лишь глухо замычал сквозь стиснутые зубы, когда Алексею пришлось рассечь трофейным тесаком кожу и немного поковыряться в ране, потому что пуля была скользкой от крови и никак не удавалось поддеть ее кончиком ножа и ухватить пальцами.