Сибирская амазонка

Шустрый мальчонка в длинной полотняной рубахе — помощник полового — подал чай и пирожные и выложил несколько газет, которые по просьбе сыщиков только что купил у газетчика, торговавшего ими вразнос недалеко от трактира.

Первым делом Алексей развернул «Взор», и Иван, заметив это, скептически усмехнулся:

— Выходит, я тебя все же кое-чему научил. Помнишь, как я советовал? Начинай читать с самой поганой газетенки. о ее домыслах и сплетнях нередко столько полезного обнаружишь! Вроде враки все, полнейший вздор… — Он засмеялся:

— И то правда! Не «Взор», а «Вздор»! Надо бы Желтовскому подсказать, а то слишком жеманно его поносный листок называется.

— Что-то мы с тобой совсем по-барски расселись, Алешка! Пирожные лопаем, чаи гоняем!

Того гляди, привыкнем отдыхать, а после ох как труднехонько будет к службе возвращаться.

— А мы еще и не отдыхали с тобой. — Он вытащил из кармана жилета часы и весело констатировал:

— Всего-то два часа в отпуске, а ты уже забеспокоился, как к службе приступать будем. Смотри, точно накаркаешь, и завтра пароход отчалит без нас.

Иван в деланом испуге замахал руками.

— Все, все молчу! — Но, отхлебнув пару глотков из чайной чашки, все же не выдержал и с сомнением в голосе произнес:

— Не верю я, Алешка, и все тут, что наконец-то смогу с удочкой посидеть, на хариуса поохотиться, а то и таймешонка поймать.

— Знаешь, какая у меня мечта? Уже который год ее, как дитятю, вынашиваю? — Он обвел взглядом заговорщика зал, словно проверяя, не подслушивает ли кто. И когда Алексей навострил ухо, произнес и вовсе едва слышно:

— Тайменя хочу поймать! С меня ростом! Говорят, на Кызыре и побольше водятся, чуть ли ни с плоскодонку длиной.

— Тогда это уже не таймени, а крокодилы какие-то, — засмеялся Алексей, — и зубов у них, видать, не меньше, чем у акулы. Б-р-р! — Он повел плечами. — Какие страсти ты замышляешь, Иван? Лучше вон газетки почитай! В Америке подобный аллигатор двух фермеров в одночасье сожрал и не подавился.

— Все насмехаешься, да? — Иван с обидой посмотрел на Алексея.