Сибирская амазонка

— Что случилось? — Алексей откинул пуховое одеяло и сел. — Что ты всполошился? По-моему, обычное дело! Видно, что-то привезли, возможно, контрабанду? Ты что, не слышал, как атаман хвастался? Им за границу сгонять, что в собственный курятник заглянуть.

— Нет, тут что-то другое! — Иван досадливо поморщился. — Черт! Не выспался совсем. То ты под боком ногами бьешь и вопишь как резаный, то казачки по двору шмыгают с фонарями. Что ни говори, но это они от нас таились, иначе зачем Никите проверять, спим мы или нет?

— Может, он просто беспокоился, не разбудили ли нас?

— А зачем тогда пса спустили? Он как раз под нами на цепи бегает.

Попробуй только с лестницы сойти. Я от того и проснулся, что Степан его из сарая выпускал. А ведь сам Никита с вечера приказал его запереть, чтобы мы с тобой, если приспичит по нужде, могли спокойно через двор пробежаться.

— Понял, — пожал Алексей плечами, — но что они хотели от нас скрыть?

— Я не слышал, когда казаки приехали. Правда, сквозь сон почудилось, что кто-то барабанит в ворота.

Ну, я одеяло на голову натянул, затем слышу — цепь брякает и Степан на пса матерится. Он на него то ли прыгать стал от радости, то ли облизал. Потом голос Никиты услышал. И показалось мне, что он не столько рассержен поздним визитом, сколько напуган. Ты же сам видел, суетились они, будь здоров. Так всегда бывает при растерянности или при сильном испуге.

— Я это понял, — Алексей зябко поежился. Исподняя рубаха не спасала от утренней промозглой сырости, и он, закутавшись в одеяло, как в кокон, спросил:

— Слышал.

 — Иван достал папиросу, покрутил в руках, но закуривать не стал. Они оба клятвенно пообещали атаману, что не будут баловаться огнем на сеновале.

— Мне показалось, что плакал ребенок.

— Правильно показалось, — усмехнулся Иван, — но не грудной и не младенец. Лет десяти-двенадцати или чуть меньше.

— Откуда ты знаешь? — поразился Алексей.

— Так их же пятеро у меня! — в свою очередь, удивился Иван недогадливости приятеля. — Я этого рева столько наслушался!

— Но я не заметил ребенка.

Десять лет, уже большенький. Можно среди взрослых разглядеть.

— Так ты, что ж, ничего не понял? — Иван подсел к нему почти вплотную и, оглядываясь на выход, прошептал:

— С моего места виднее было, чем с твоего. На парусине они что-то пронесли в баню. Небольшое. Я поначалу думал, овца, что ли. А потом как озарило! Ребенка они туда пронесли. То ли раненого, то ли больного. Слышал, как атаманша вскрикнула, словно испугалась чего-то.