Сибирская амазонка

Огонь уже на тайгу стал перемахивать… — Он повернулся к Ивану:

— Когда на озера думаете отвалить?

— Все-таки завтра! — Иван приложил ладонь к глазам и посмотрел в сторону гольцов, которые, казалось, плавали в лучах заходящего солнца. — Надо лошадей проверить да тюки уложить как следует.

— Все правильно, — согласился атаман, — а если с утречка до солнышка выйдете, то как раз к закату до озер доберетесь. Будет время и балаган соорудить, и ужин сготовить.

— Ты ж говорил, что там зимовье есть? — удивился Иван.

— Есть, — кивнул головой Шаньшин, — только оно на острове расположено.

Переночуете на берегу, а с утра мои бесенята лодки осмотрят. Они всю зиму простояли, может, рассохлись, или какая друга беда стряслась. Если на них нельзя плыть, значит, плот свяжете. Я вам и пилу дам, и топор. А на острове вам раздолье будет, и вряд ли кто потревожит.

— Ас лошадьми как же?

— А тож на лодках али на плоту переправите! Они у нас бедовые, ко всему приучены.

Алексей и Иван в сопровождении атамана прошли к воротам.

Они были распахнуты, и гостей дожидалась уже знакомая им тройка с казаком в новом чекмене на облучке. До майдана рукой подать, но Никита и здесь решил показать широту своей души и особое расположение к гостям. Он и Гаврюха тоже обрядились в парадную форму: темно-синие чекмени, широкие шаровары с красными лампасами, высокие папахи с алыми шлыками. Но в отличие от гостей к месту джигитовки они готовились ехать верхом.

Казак на облучке отпустил вожжи, и добрые лошади с места тронулись крупной рысью.

Атаман и Гаврюха с шашками наголо скакали по бокам экипажа, дымя пылью.

На плацу выстроилось не меньше двух сотен казаков. Как» и атаман, они оделись в парадную форму. Музыканты стояли поодаль. Завидев летящую от дома атамана тройку, ударили в бубны и барабаны, зазвенели литаврами.

Не слишком часты праздники у казаков. Служба такая, что отдых редко выпадает. Поэтому желание Шаныпина показать гостям все, на что способны станичники, было воспринято с радостью. Плох тот казак, кто не готов похвастаться своей удалью, не сумеет защитить честь казачью.

Не служилые еще парни тоже терлись возле местных красавиц, примечали себе невест. И все без исключения щелкали семечки.

Еще дальше, в специально вырытых в земле неглубоких ямах полыхали костры. На них в огромных котлах кипело, шипело, исходило вкуснейшими запахами и брызгало жиром мясо. Всем этим заправляли три седых казака, судя по движениям, то ли слишком усталые, то ли изрядно захмелевшие.