Сибирская Вандея

Возвратясь в Колывань, Жданов доложил Губину:

– Там уже управились с коммунией, в Дубровине-то. Комитет организован, а председателем избрали лесничего Бородаевского, ну и прочих, которые наши, – членами комитета.

– Коммунистов-то всех побили?

– То-то, что нет, Михаил Дементьич. Такое у их дело вышло: как село захватили, наши стали кричать, что, мол, надо и комбед, и актив, и коммунистов под корень, а мужики дубровинские – ни в какую: сперва-де судить надо! Особливо председателя волревкома Глушкова за его поборы да притеснения.

А тут, в аккурат, пароходы снизу подошли. «Богатырь» пассажирский да еще буксир какой-то с баржей. Дубровинский комитет распорядился всех, которые с волости свезены, коммунисты да активисты, посадить на тот «Богатырь», вывесть пароход на простор повыше села и потопить, чтоб, значит, ровно котят, и второе дело – фарватерь загородить; если красные с Новониколаевска сунутся – пути нет.

– Ат безмозглые!.. Ну, ври дале. Что вышло с энтим планом?

– Так и сделали. Вывели пароход на фарватерь, а капитан, не будь дурак, заместо чтоб топиться, развернулся и вжарил вниз.

– Ат болваны! Сами всю свою вражину своими же руками выпустили!.. И господин лесничий? Сиганул, поди?

– Нет… он наш. А про конвойных, которые были наряжены на тот пароход, – ни слуху ни духу. И пароход – с концом.

– Так… – тяжело сказал Губин. – С концом, говоришь, пароход? Нет, голубок, теперь не с концом, а с началом… Коммуны сколь на пароходе было посажено?

– Вроде полсотни, сказывали дубровинские…

– Так.

А второй пароход, который с баржей, говоришь?

– Тот в Ташарах стоит. И баржа там. А команда с его сбежала в лес. И пустить машину некому: все мы люди не работные, с машинами не свычные…

Спит мятежное село Колывань, вкусившее дармового вина: главарь мятежа Михаил Дементьевич приказал все наличное вино, отобранное у самогонщиков советской милицией, раздать жителям.

Возле милицейского амбара установилась очередь. Двое добровольцев били днища у логушков, скалывали горлышки с четвертей. Была определена мера – каждому крынка, но пей тут же, не сходя с места.

Постановили: домой не носить, а кто по второму разу полезет причащаться дармовщинкой, – бить по сусалам! Определяли нечестность по запаху. Коль запашистый, вдругорядь в хвосте пристраивается, – в зубы его! И в очереди было спокойно, но когда самогон кончился, начали бить виночерпиев: дескать, утаили.

Спит село, пропахшее кровью и перегаром.

Но дозоры и секреты в кустарниках вокруг села бодрствуют.