Сибирская Вандея
0 прочтений
Василий Павлович старался поддерживать товарища хотя бы плечом: руки обоих были связаны.
– Потерпи, браток, еще малость. Сейчас все кончится. Потерпи, немного уж, недолго… Тебе денег давали?
Вандакуровец утвердительно покачал головой.
– Не принял, значит? Хорошо, браток, очень хорошо!.. Ты смерти не бойся – все равно ведь когда-нибудь.
Цыган согнал пленников с телеги:
– А ну, шагай! Таскать вас не перетаскать!
Их поставили рядом с дорогой, в низкорослом березняке.
Рябой парень воровато огляделся, мгновенно вскинул к плечу двустволку-обрез и спустил курок… Вандакуровец упал в траву.
– Ты что творишь, лярва? Забыл, как велено? – И, хакнув, словно работая вилами, ударил комиссара штыком в предплечье…
Снова насквозь проткнул тело. Под ключицей.
– Зачем ты?… – простонал Шубин. – Бей против сердца…
– Не учи, коммуна! Сам знаю, куда! Велено пороть штыком, пока не войдешь в согласье…
И начал наносить короткие отрывистые удары в плечи, в руки, в ноги, между ребер…
– Зря стараешься, холуй бандитский… – сквозь стоны выдохнул Василий Павлович.
Цыган смахнул пот со лба.
– Запарился я с тобой, коммунист. Покурить охота.
Рябой парень уже стащил сапоги с застреленного вандакуровского партийца и, присев на пенек, переобувался…
Солнце уже клонилось к закату, и тени стали длинными, когда по дороге затарахтела телега. Ехала с полей колыванская девчонка Вихорева.
Вдруг конь всхрапнул и метнулся к обочине. Девочка спрыгнула с телеги, привязала карьку к деревцу и прислушалась.
Шубин узнал Вихореву.
– Воды… Скорее… Жене скажи! Воды…
Девочка бросилась к лошади и, настегивая, помчалась к селу, но на бандитской заставе в телегу с ходу прыгнул волосатый человек. Перехватил вожжи.
– Чевой-то разогналась?
– Пусти, дяденька!.. Тамотка дядя Вася… Шубин…
– На оешинском свертке… В канавке…
Смахнул девочку на дорогу, повернул оглобли и ожег лошадь кнутом.
Найдя хрипевшего комиссара, волосатый удивленно вскинул брови:
– И впрямь – живой!.. Не торопкий ты помирать, Шубин… Так и быть, подмогну!
Комиссар не открывал глаза и судорожно скреб пальцами землю… Волосатый шагнул в заросли, достал из кармана штанов нож, облюбовал молоденькую березку и долго, аккуратно ломал и выстругивал дубину. А когда дубина была готова, занес ее над головой комиссара…
Двадцать восемь штыковых ран оказалось на теле Шубина.