Сибирская Вандея
0 прочтений
У некоторых приезжих были серьезные основания избегать встреч с угрюмыми людьми в кожаных куртках – черт их знает, как кожанки отнесутся к гильдейскому свидетельству или к дворянскому паспорту?…
Советскими документами и пропусками обзавелись еще не все бывшие граждане колчаковского государства.
Однако нашлись мудрые: потолкались среди красноармейцев, пошептались – и раненые костыльники, пробиваясь вперед, взметнув в небо свои костыли, стали орать на чекистов еще задорнее:
– Пропущай нас, тыловики!.. Людей морозите!
– Обратно колчаковски порядки заводите?
– Народ мучаете! Даешь коменданта!
– За что кровь проливали? Старый прижим!
– Комиссара сюда давай!
Пришел комендант вокзала – тоже серошинельный и тоже калеченый, – потрясая своим костылем, зычно орал.
– Прекрати безобразие, военные служащие! Не знаете, сколь сволочей сичас сюда едет? Несознательные вы, што ли? Я сам четыре ранения!
Потом комендант, как водится, стал кричать о гидре капитала и о мировой революции, но фронтовики не сдавались:
– Три года воевали! Домой!
– Разнесем вашу чекушку!
– Пропуща-а-ай, мать твою!!!
Комендант махнул старшему чекисту:
– Давай, пропусти военную братву!.
Демобилизованные враз грянули:
– Вот они, документы. Сосновые, дубовые, березовые.
– Даешь, братва, нажимай!..
В толпе солдатской оказался высокий краском в буденовке, с двумя кубарями на рукаве замызганной фронтовой шинелишки. С ним – молодая красивая женщина с муфточкой в левой руке, с баульчиком в правой.
– Погоди! А эта куда?!
Но братва еще пуще зашумела:
– Наша! С Иркутскова едет!..
– Ровно за родными, ходила за ранеными!
– Одно слово: красная сестра.
– Сестренка! Пропущай!..
Фронтовики, увлекая с собой краскома и его спутницу, вывалились на вокзальную площадь.
Вышел из вокзала и незадачливый военврач, предъявив служебный пропуск.
Выйдя на площадь, доктор подошел к легким санкам-кошевке и сказал дремавшему на козлах кучеру, сухонькому старичку:
– Встречайте… приехали.
Старичок сбросил тулуп в кошевку и растворился в многолюдье, а военврач сел в санки и стегнул лошадь.
Командир и женщина, выйдя на привокзальный пустырь, остановились.
– Всё как было год назад… – грустно произнесла приезжая.