Сибирская Вандея
0 прочтений
Несознательный хозяин «Остяка», богомольный капитан Шухов, после ухода Лысова бухнулся на колени перед иконой в пустой кают-компании и молился: «Господи-Вседержитель, дай силы на преодоление антихристовой сатанинской воли, не оставь меня, господи, в годину верооскудения, помоги укрепиться духом в борьбе за слово твое, господи!..»
А вот капитан Артамонов не молился. Капитан Артамонов вызвал в каюту боцмана, рослого молодца, недавно сжегшего в котельной зеленую колчаковскую шинель с добровольческими погонами, и сказал:
– Барометр неясно пошел… Думаю, что еще крепенький отзимок на днях будет… Понимаешь?
– Чего не понять, Алексей Федорович!.
Артамонов потер плохо выбритый подбородок.
– Дело!.. Брашпиль и так не продували с осени, там вода осталась, а мы – еще добавим! Можно открыть вентиль острого пара… Если грянет морозец…
– Цилиндры порвет к чертовой матери…
– Именно, именно, боцман. Что и требовалось доказать.
– А главной машиной когда займемся, Алексей Федорович?
– Песочку в подшипники – хоть сейчас.
– Воргтингтон я было обработал, да новый чекач, комиссаришка, всю работу мою – насмарку; исправили донку…
– Знаю. Только что у меня был этот сукин сын. Спрашивал, как водоотливные средства работают. Как работают другие помпы, боцман?
– Как часы, Алексей Федорович… Стучат гладко… Только – воду не качают…
– Манжетки срезал? – подмигнул Артамонов.
– Что вы, Алексей Федорович? Не срезал. Просто – сработалась кожа-то. Одни ремки остались, а новой кожи – нет… Что делать будем – ума не приложу!
– Пусть «товарищи» ум прикладывают. Водички бы еще в пожарную магистраль, а топку прекратить, надо дрова экономить. Валяй, боцман, действуй, за богом молитва, за царем служба – не пропадет… Вот тебе детишкам на молочишко пять фунтов…
Капитан открыл ящик каютного столика и протянул боцману английскую кредитку.
– Премного благодарен, Алексей Федорович. Я и без денег готов…
– Знаю. Но и фунты не во вред.
Оставшись в каюте один, капитан Артамонов щелкнул дверным замком, задернул оконную шторку-жалюзи, бросился на рундучную койку: «О, будьте вы прокляты, прокляты, прокляты!..»
Потом достал из рундука фляжку и серебряную стопку с гравированной надписью: «Дорогому папке Артамонову в день рождения от Кольки Артамонова».