Сибирская Вандея

Он привел гостью обратно на кухню и приказал хромому:

В подполье стояли старинный тигельный печатный станок «бостонка» и пишущая машинка «ундервуд».

– Тут, деточка, и будешь работать, – сказал старик, – два раза в недельку. Два раза… Савелий сейчас тебе покажет и расскажет все.

Когда за Юлией Михайловной захлопнулась калитка, провожатый снова вынырнул из тьмы и подошел к воротам дома, возле которых всего несколько минут назад утешал посланницу доктора. Щелкнула зажигалка, на миг осветив следы валенок. Большие и маленькие… Провожатый нахмурился.

На снегу чернела рукавичка. Провожатый поднял потерю, сунул в карман, усмехнулся, не спеша перебрался через улицу и скрылся в буране.

Телеграфистка Филатова угодила на «сверхурочную» службу.

Работа была не очень обременительной – две неполных ночи в неделю. И несложной. Юлия Михайловна стала вести корректуру листовок деникинского «Освага», залетевших в Сибирь еще при Колчаке. Печатала выправленный текст на «ундервуде», отдавала в набор хромому служителю Савелию – и начинал греметь станок «бостонка».

Савелий оказался словоохотливым.

– Жил я перед революцией вполне даже порядочно, лавку завел. Наборщиком уж не работал… Потом в Бийек пришли краснюки, лавку отобрали, скот пограбили. Ну-к, что ж, осатанел я от злости, пожег все остатнее хозяйство и в горы ушел, а как переворот красным случился – подался в святые кресты, в дружинники, стал-быть.

Через Савелия узнала Юлия Михайловна фамилию старца – Владиславский, узнала и то, что до красных служил он начальником Новониколаевской почтово-телеграфной конторы и что «с нонешним начальником дружит, водой не разольешь, и с губпродкомиссаром у него удавкой завязано».

Валентина Сергеевна сказала о Владиславском откровенно:

– Так он же сумасшедший, голубушка!.. И беспощаден: все наши его очень боятся. У него свои опричники есть, только никто их не видит, не знает… Но все это между нами, дорогая… Я вас как мать предупреждаю.

Хромой же отзывался о хозяевах с мужицкой пренебрежительностью:

– Стара барыня!.

Юлия Михайловна постепенно убеждалась, что в тумане, созданном вокруг мрачного «Ивана Грозного», по существу, никакой мистики нет.

Она продолжала вести корректуру обновленных Дядей Ваней колчаковско-деникинских листовок, стучала по клавишам «ундервуда», шелестела бумагой и командовала подручному:

– Режьте этот рулон, Савелий.