Сиделка

— То есть вы и сами понимаете, что бываете невыносимы?

— Извиняться не буду, — серьезно предупредил Горн. Брови его сурово сдвинулись. Между ними появилась морщинка.

Рес! Мне захотелось разгладить ее пальцами, стереть, убрать. Рука сама собой дернулась.

— Играешь с огнем, Кейт, — почувствовав мое желание, предупреждающе посмотрел граф. В глазах его снова заклубилась тьма.

— Разве?

— Проклятье! — выдохнул Горн.

Мобиль накренился, резко входя в поворот, и я зажмурила глаза, ослепленная обрушившимся на меня видением.

Смеющееся мужское лицо, веселые карие глаза, загорелые руки, лежащие на руле. «Каринка, не кисни. Смотаюсь на неделю в Барселону, а потом махнем на моря, обещаю».

— Кейт! Кэтрин, — звал меня встревоженный голос. — Очнись.

— Что?

Я растеряно посмотрела на Горна.

«А не пора ли тебе к доктору, Кейт?» — полюбопытствовал внутренний голос.

«Я сама — доктор!» — огрызнулась в ответ.

Хотя, признаться, видения, которые из снов перешли в явь, начинали меня тревожить.

— Что ты видела, Кейт?

Горн остановил мобиль и повернулся ко мне.

Взгляд его стал цепким и внимательным.

— Ничего, — твердо ответила я, отмахиваясь от неприятных мыслей.

— Уверена?

— Абсолютно. Может, мы уже поедем?

Сиятельство ничего не ответил, продолжая смотреть на меня пристально, с явно читающимся недоверием.

— Бывают моменты, когда мне кажется, что ты где-то далеко, — задумчиво сказал он. — Будто бы твое тело здесь, а душа…

Он не договорил. Взяв мою руку, сжал ее и резко спросил:

— Кто ты, Кейт?

— Милорд?

— Откуда ты взялась? Я ведь проверил твои слова, и они оказались ложью.

Кэтрин Стоун умерла два года назад от эпидемии виры вместе со всей своей семьей. Как тебя зовут на самом деле?

Рес! Этого я и боялась. Стоило связаться с магами, и правда тут же выплыла наружу.

— Я не помню.

Отпираться было бесполезно. Мысли метались в поисках выхода. Если я скажу, что, возможно, я — эри, Горн меня уничтожит и даже не поморщится. Он — Глава департамента, занимающегося поиском и устранением иномирцев.

Долг для него — превыше всего.

— А что ты помнишь? — вкрадчиво спросил граф.

М-да. Вот и подтверждение моих мыслей. Впрочем, неудивительно. Горн такой, какой есть, и на первом месте у него всегда будет работа.

— Последние два года своей жизни, — максимально честно ответила я.

— А до них?

— А до них — ничего. Пустота. Доктора говорят, необратимая потеря памяти.

Я решила выдать более-менее приемлемую версию своей жизни, надеясь, что сиятельство ею удовлетворится.