Сиделка

 — Мы вынуждены сдерживать свою тьму, чтобы она не вырвалась на свободу и не поглотила все вокруг. И это весьма непростое занятие, господа.

Он еле заметно улыбнулся, и в помещении снова стало светло, а все неприятные ощущения тут же исчезли.

— Если бы я не мог владеть собой, уважаемые коллеги, то тогда то, что вы сейчас почувствовали, показалось бы вам цветочками.

Граф щелкнул пальцами, секретарь глубоко вздохнул и удивленно огляделся по сторонам.

— Я что-то пропустил, милорд? — спросил он у Горна.

— Нет, Эл.

Господа уже уходят. Думаю, скоро ты сможешь заняться делами.

Члены комиссии, не говоря ни слова, потянулись к выходу. На их лицах застыло растерянное выражение. Последним выходил Борн.

— Да, Ян, — окликнул его граф. — В следующий раз, когда соберешься устраивать освидетельствование, постарайся привести с собой людей помоложе. Моей тьме не нравятся прокисшие эмоции, — невозмутимо заметил он.

Борн молча хлопнул дверью, а Горн насмешливо усмехнулся.

— Дерек, это было неосмотрительно, — недовольно посмотрел на друга Каллеман.

 — Нельзя дразнить этих старых канцелярских жаб. Они могут отомстить.

— Они слишком трусливы, Эр, — хмыкнул граф. — Я чувствовал их страх. Сегодняшнее представление заставило этих смельчаков пожалеть, что они послушались Борна и пришли. Больше мы их здесь не увидим.

— Надеюсь, так и будет, — кивнул Каллеман, но сомнение из его голоса никуда не делось.

— Кэтрин, я тебя не очень сильно напугал?

Горн подошел ближе и взял меня за руку.

Его прикосновение отозвалось в сердце затаенной радостью.

— Нет, милорд."

"Я покачала головой, не рискуя поднять глаза. Мне казалось, что если мы с Дереком встретимся взглядами, то я не смогу противостоять тому, что чувствую, и забуду все договоры с Каллеманом, все свои обещания, все благие намерения.

— Я рада, что вам удалось убедить комиссию в своем хорошем состоянии, милорд.

— Это все благодаря тебе и экромидусу, — ответил Горн, нежно поглаживая мое запястье.

— Вы принимаете настойку?

Я вскинула на графа недоверчивый взгляд.

И тут же утонула в прозрачных, светлых, как лед, глазах.

— Да, Кэти, — тихо сказал Горн. Голос его звучал ласкающе. Он был осязаем, как прикосновение. Дарил тепло, любовь, надежду…

— Кэтрин, нам пора.

Бесстрастные слова Каллемана заставили меня вздрогнуть и вырвать свою ладонь из руки Горна.

— Милорд, я тоже пойду, — заторопился секретарь.

Он неловко поправил мундир и шустро выскочил из палаты.