Сиделка

Значит, не все так плохо. У организма есть необходимый резерв!

— Что ты себе позволяешь? — не желал успокаиваться больной. — Ты хоть понимаешь…

— Уймитесь! — громко рявкнула я, оборвав его гневную тираду.

Горн замолчал, видимо, от удивления. Ага. Не привыкли, чтобы на вас кричали, милорд? Ну да. У меня тоже нервы ни к ресу после сегодняшней ночки.

— У вас был сильный жар, вы бредили и метались, могли себе навредить, — уже спокойно объяснила я мужчине. — Поэтому мне пришлось вас привязать.

Расстегнув специальные ремни, освободила своего строптивого пациента и быстро осмотрела повязки.

— С ума сойти, — задумчиво пробормотал Горн. — На меня еще никто так не кричал.

— Все когда-нибудь случается впервые, — философски заметила я и спросила: — Хотите бульону?

— Что?

— Бульон. Куриный. Полезно.

Сама не заметила, как стала говорить рублеными фразами. Видно, подсознательно опасалась, что слишком длинных предложений мой пациент попросту не поймет. М-да. Похоже, нынешняя ночь не прошла для меня бесследно…

— Ладно, давай, — неохотно ответил больной.

Я нажала на кнопку вызова прислуги, настороженно наблюдая за тем, как Горн разминает руки.

— Как говоришь, тебя зовут? — спустя минуту, спросил он.

— Кэтрин, милорд.

— Сколько тебе лет?

— Двадцать девять.

— Где родилась?

— В Ютланде.

— Да? И бумаги есть?

— Разумеется, милорд.

Еще бы! В «Серой утке» каких только умельцев не бывает! За десять ронов не только бумаги — новую личность организуют.

— Кто родители? — не унимался граф.

— Крестьяне, милорд.

— Странно, — пробормотал Горн. — А по речи не скажешь.

Он ненадолго замолчал, и я уж было обрадовалась, что допрос окончен, но не тут-то было!

— Как ты выглядишь? — неожиданно поинтересовался граф.

— Простите?

Я удивленно уставилась на Горна, не понимая, что за блажь пришла ему в голову.

— Опиши себя, — сердито пояснил больной. — Что непонятного?

Бред какой-то… Ну какая ему разница, как я выгляжу? Что изменится, если он узнает, что я голубоглазая блондинка? Или что у меня неплохая фигура?

— Ты что, так уродлива? — резко спросил Горн.

— Милорд?

— Раз ты не можешь описать свою внешность, значит, скорее всего, описывать нечего.

Да неужели? Потрясающая логика! Впрочем, мне это только на руку.

— Увы, милорд, — подпустив в голос побольше грусти, сокрушенно вздохнула я. — Единый не наградил меня красотой.

— Где училась?

Мне показалось, Горн приободрился.

— В Брегольском медицинском колледже.