Сиделка

В графе я не ошиблась. Мое первое впечатление о нем оказалось верным. Такие, как он, не сдаются ни болезни, ни смерти.

В душе шевельнулась тихая радость. А потом стало грустно. Еще пара недель — и Горн окончательно поправится. А мне придется искать себе новое место. И все вернется на круги своя. Хотя это и к лучшему. Не хватало еще, чтобы маги раскопали мое прошлое! Как и не хватало влюбиться в своего упрямого пациента. Не нравилось мне то, что я чувствовала. С каждым днем простая забота о больном перерастала во что-то другое, чему я не хотела искать определения, и мне было все сложнее смотреть на него как на обычного пациента.

Думать о плохом не хотелось. Категорически. «Довлеет дневи злоба его», — всплыли в памяти смутно знакомые слова, и я, постучав, решительно вошла в покои графа.

Глава 4

— Вот так, еще немного.

Я поднесла к губам Горна деревянную кружку.

— Отвратительный вкус, — проглотив отвар, поморщился граф. — Редкая гадость!

— Ничего и не гадость. Между прочим, отличное средство.

Во мне взыграла профессиональная гордость. Я три часа этот отвар готовила, ни на минуту не присела, старалась. А тут на тебе — гадость!

— Вот сама его и пей, — недовольно пробормотал граф. — Все равно никакого толку.

— Да неужели? Но вы ведь живы?

— Хочешь сказать, благодаря этой дряни?

Горн хмыкнул и покорно сделал еще пару глотков.

— То-то вчера рожа у Кауница была невеселая. Пришел, ожидая, что я уже концы отдал, и просчитался, — отстранив мою руку, сказал он.

— Зря вы так. Тер Кауниц обрадовался, что ваше состояние улучшилось.

Я аккуратно стерла с подбородка мужчины незаметную капельку и отложила салфетку. С того дня, как граф стал принимать отвар, прошло уже десять дней. Раны его затянулись, температура больше не поднималась, к больному вернулся аппетит, и теперь мне уже не приходилось уговаривать Горна съесть хоть что-нибудь.

— Улучшилось, говоришь? — скривился он. — Интересно, чем? Валяюсь тут, словно бревно. Это ты называешь улучшением?

— Зато вы живы, — убежденно заявила я в ответ.

— К ресу такую жизнь! — разозлился Горн.

— Не говорите ерунды!

Я рассердилась. Разве можно так думать? Жизнь — это самое ценное, что есть у человека. Какая бы она ни была! А этот…

Понимал бы что!

— Ты забываешься! — холодно произнес Горн.

Ага.