— И все же, когда мисс Баста принимала эту ненависть как собственную, вы считаете это патологическим явлением?
— Да, но это совершенно иное.
— Поясните, доктор.
— В ее случае это было переносом. Она вела себя как кто-то другой, вместо кого-то другого.
— Но разве он не делал того же самого? Разве он, согласно вашим показаниям, не осуществлял фантазии униженного, морально искалеченного ребенка? Разве он не переносил свою ненависть к отцу и Тони Реналто на жертвы, которые убивал?
— Да, — нехотя согласился доктор.
— Так и было, но этого недостаточно, чтобы оправдать его на основании психической неполноценности. Он знал, что делает.
— Я с вами согласен. Во время убийства он сознавал, что перед ним не его отец или отчим.
— Совершенно верно.
— И София Баста тоже это сознавала.
— Да, она должна была все понимать, но…
— Вопросов больше не имею.
Дэвид Айшег так и не мог заснуть в эту ночь и ворочался с боку на бок в своем номере в «Беверли Уилшир». Как и Мэтт Дейли в пустой комнате на первом этаже в доме своей сестры, которую Клер превратила в спальню, чтобы ему было легко въезжать и выезжать в кресле.
Как и Дэнни Магуайр, лежавший без сна в мотеле в нескольких милях к востоку от здания суда.
Эллен Уоттс проделала прекрасную работу, изобразив свою клиентку жертвой, по крайней мере отчасти. Несмотря на попытки обвинителя ослабить впечатление от сочувственных показаний доктора Петридиса, она все же осталась психически неуравновешенной маленькой девочкой, запутавшейся в паутине ненависти, фантазий и насилия, сотканной подлым Манчини.
Но только завтрашние показания решат судьбу женщины, которую каждый мужчина знал под другим именем и которую, несмотря ни на что, хотел спасти от наказания. В душе все они желали уберечь ее.
Завтра эта женщина будет сама говорить за себя. Ответит на вопрос, ставший для Дэвида Айшега, Мэтта Дейли и Дэнни Магуайра самым важным: «Кто ты?»
Глава 34
Телевизионщики выстроились вдоль Бертон-уэй до самого здания суда, словно освещали королевскую свадьбу.
Сегодня Ангел Смерти должна была давать показания в судебном процессе, и в воздухе сгущалась атмосфера возбуждения и предвкушения. Люди словно ждали праздника: улыбались, шутили, устроили овацию, когда показался пуленепробиваемый «кадиллак» судьи Муньеса, и воплями и свистом проводили бронированные тюремные фургоны, в которых привезли обвиняемых. Фургоны миновали живой барьер из полицейских и исчезли в подземном гараже.
