– Все настолько…
– Нож вошел прямо в сердце, – пояснил хирург. – Мы сделали все, что было в наших силах, но это не означает, что он не умрет в ближайшие часы.
– Тогда нам точно надо с ним поговорить, – проворчал Джонсон. – Его можно разбудить?
– Нет, – коротко ответил врач и с неприязнью посмотрел на обливавшегося потом копа. – Нельзя.
– Реймондс ничего не говорил, когда его привезли? – мягко спросил Лу, надеясь узнать хоть что-то, прежде чем напарник выведет хирурга из себя. – Или он был без сознания? Простите за настойчивость, доктор Раманьян, но ваш пациент мог видеть убийцу.
Мы полагаем, этот же человек убил на днях молодую женщину и может напасть снова.
– Я понимаю, – ответил врач. – Но меня вызвали прямо в операционную. Поговорите с теми, кто принимал пациента. Быть может, они что-то слышали. Эй! – Он резко повернулся к Джонсону, который стоял у двери в палату. – Какого черта вы творите? Это запрещено.
– А я думаю, что у полиции есть немало прав, – прорычал Джонсон. – Я хочу задать парню несколько вопросов, ответы на которые могут спасти кому-то жизнь.
И мне плевать на ваши запреты.
– Я же сказал, пациент на препаратах. Он даже не услышит ваших вопросов.
– Значит, мой визит ему не навредит, так? Слушайте, док, вы уже сделали свое дело. Теперь дайте нам делать свое.
Хирург настойчиво посмотрел на Гудмана, словно просил о помощи.
– Боюсь, я бессилен, – пожал плечами Лу.
Джонсон нажал на ручку двери и вошел в палату.
– Это возмутительно! – воскликнул врач. – Мальчик едва жив!
И пока он возмущался, призывая на помощь медсестер, Гудман торопливо вошел в палату вслед за напарником.
– Тебе обязательно вести себя как засранец? Вообще-то этот человек помогает, а не мешает следствию.
– Нет, не помогает.
Джонсон застыл возле больничной кровати, на которой лежал весь перебинтованный черный парнишка. Его тело казалось еще темнее на фоне белого постельного белья и многочисленных повязок. К рукам и ногами были подключены датчики, из вен торчали трубки; чудовищный прибор, похожий одновременно на пульт управления полетами и огромный пылесос, управлял жизненными процессами.
Лицо пострадавшего было таким опухшим, что потеряло очертания, и по нему Трея невозможно было узнать. Неудивительно, что убийца решил, что он мертв.
– Парень умирает, Лу, – буркнул Джонсон. – Либо он скажет сейчас, либо никогда.
– Понимаю, – вздохнул Гудман. – Но все же…
Договорить он не успел, потому что напарник внезапно громко захлопал в ладоши прямо над ухом Трея.
