Сияющая цитадель

— Стало быть, ты перерос свою потребность во мне. Было бы вежливее сказать мне это до того, как меня притащили в этот проклятый город, однако было бы глупо ожидать вежливости от эленийца. Как только мы вернемся в Материон, я отправлюсь в Сарсос, где мне и надлежит быть.

— Нет. Довольно. Я триста лет верой и правдой служила пандионцам и благодарю вас за то, как щедро заплатили вы за годы моего труда. Между нами все кончено, Вэнион. Кончено раз и навсегда. Я надеюсь, что остаток твоей жизни будет счастливым, но, в счастье или же в печали, ты проживешь его без меня.

 — И Сефрения, развернувшись, стремительно вышла из комнаты.

— Но ведь это же будет весьма опасное дело, анари, — говорил Итайн, — а Ксанетия так много значит для вашего народа. Благоразумно ли рисковать ее жизнью?

— Истинно так, Итайн из Материона, — отвечал старик, — Ксанетия дорога нам, ибо она будущая анара. Однако именно она одарена щедрее прочих, и может статься так, что именно ее дар, в конце концов, перевесит чашу на весах нашего противоборства с общим врагом.

Спархок, Вэнион и Итайн встретились с Кедоном перед тем, как покинуть Дэльфиус. Было ясное осеннее утро. Изморозь, осевшая на лугу, быстро таяла под утренним солнцем, и тени под вечнозеленым кустарником, окаймлявшим луг, обрели оттенок глубокой синевы.

— Я только хотел кое-что прояснить, анари, — сказал Итайн. — Материон — прекрасный город, но в нем живет немало грубых и невежественных людей, которые отнюдь не мирно отнесутся к появлению среди них дэльфа. Ваша нежная Ксанетия — существо неземное, не от мира сего, почти дитя.

То, что она — сияющая, защитит ее от проявлений грубой силы, но действительно ли ты готов выставить ее лицом к лицу с проклятиями, поношением, бранью — всем, с чем может она столкнуться в населенном мире? Анари улыбнулся.

— Ты неверно судишь о Ксанетии, Итайн из Материона. Ужели истинно мнится тебе, что она — почти дитя? Станет ли тебе легче, ежели скажу я, что она миновала уже первое столетие своей жизни?

Итайн воззрился на него, затем на Ксанетию, молча сидевшую у окна.

— Анари, — сказал он, — вы, дэльфы, — непостижимый народ. Я готов был поклясться, что ей не больше шестнадцати.

— Невежливо, Итайн из Материона, говорить о возрасте женщины, — улыбнулась дэльфийка.

— Прости меня, анара, — Итайн отвесил ей изысканный поклон.

— Его превосходительство, анари, затронул весьма важный вопрос, — сказал Вэнион. Лицо магистра все еще хранило следы боли, причиненной вчерашним разговором с Сефренией.