Сияющая цитадель

Корабль должен был обогнуть южную оконечность Миккейского полуострова и затем направиться к острову Тэга. Он был великолепно оснащен, хотя оснастка была и чужой и непривычной. Халэд не особенно одобрил его, особенно слабины в такелаже и наклон мачт.

Было около полудня, когда Вэнион поднялся на палубу поговорить со Спархоком, который, опершись на поручни, смотрел на тающий вдали берег. Оба они были одеты в простые одежды — на палубе корабля можно забыть о формальностях.

— Сефрения ждет всех нас в кают-компании, — сказал магистр другу.

 — Пришло время одного из удивительных откровений, которые нам полагается любить и одобрять. Почему ты не собрал остальных и не позвал их вниз?

— У тебя странное настроение, — заметил Спархок. — В чем дело?

— Сефрения сегодня особенно стирична, — усмехнулся Вэнион.

— Я этого не заметил.

— Ты же знаешь все приметы, Спархок, — таинственные интонации, малопонятные намеки, мелодраматичные паузы, возвышенный тон.

— Вы пытались бороться с этим?

— Конечно нет, мой друг.

У нас у всех есть свои странности, которые иногда досаждают нашим близким. А у Сефрении сегодня просто очередной странный день.

— Я, конечно, не буду передавать ей твои слова. Вэнион ухмыльнулся.

— Она знает, что я об этом думаю. Мы это обсуждали — довольно давно. Иногда она бывает такой, просто чтобы подразнить меня. Иди собери остальных, Спархок. Давай не будем давать ей слишком много времени на совершенствование того, что она нам готовит.

Все собрались в главном салоне под палубами, который служил одновременно столовой и комнатой отдыха.

Сефрения еще не появилась, и через несколько мгновений Спархок понял, в чем тут дело. Знакомые звуки доносились из ее каюты.

— Флейта? — воскликнул потрясенный Телэн ломающимся юношеским голосом.

Спархок в очередной раз удивился, как Афраэль ухитряется объяснять, кто она такая. Явление ее в облике принцессы Данаи было бы абсолютно невозможным. Флейта же была чем-то совершенно иным. Его друзья все признали во Флейте Афраэль, и это отметало необходимость каких-либо объяснений.

Спархока охватила вдруг странная меланхолия. Он с грустью осознал, что до сих пор не знает, как на самом деле выглядит его дочь. Дорогое лицо, впечатавшееся в память так же, как лицо Эланы, было всего лишь звеном в длинной цепи перевоплощений богини — одним из многих тысяч.

Затем дверь каюты Сефрении открылась, и маленькая стирикская женщина вошла в салон с улыбкой, делающей ее лицо похожим на восходящее солнце.