Сияющая цитадель

Перед глазами пандионца поплыли черные пятна.

— Дыши, Спархок! — рявкнул Кьюрик, ткнув своего господина кулаком в спину. — Много ты ей поможешь, если свалишься в обморок!

Спархок шумно выдохнул и начал жадно хватать ртом воздух.

— Болван, — прошипел Кьюрик.

— Извини, — виновато пробормотал Спархок. Он сосредоточился на девочке, и его мысли тотчас заметались в беспорядке. Конечно, там, глубоко под бесконечно катящимися волнами была Афраэль, но была там также и Флейта… и Даная. От этой мысли сердце у него сжалось, и он похолодел от ужаса.

А затем из угрюмой свинцово-серой воды выметнулась все та же сверкающая искорка. Погружаясь в воду, Богиня-Дитя светилась ослепительно-белым, но сейчас она источала чистейшее голубое сияние. Она подымалась в воздух — и на этот раз не одна. С нею поднимался Беллиом, и казалось, сама земля содрогалась, ощущая его возвращение.

В голубом сиянии Афраэль возвращалась к ним, и в руках у нее была та самая золотая шкатулка, которую шесть лет назад бросил в это море Спархок.

— В руки твои, о Анакха, на добро ли, на горе ли, вновь отдаю я ныне Беллиом! — торжественно проговорила она, передавая шкатулку Спархоку. И, проказливо улыбнувшись, добавила: — Постарайся больше его не терять.

— Он хорошо выглядит, — заметил Халэд напряженным, неестественно ровным голосом.

— И ты так легко об этом говоришь? — отозвался Телэн.

— А ты хочешь, чтобы я забился в истерике?

— Где же ты был? Я тебя не видел.

— Мы с лордом Вэнионом были вон там, — ответил Халэд, указывая на дальнюю сторону тропинки. — Нам было сказано сидеть тихо и смотреть. Мы видели, как вы поднялись на утес. Зачем ты спрыгнул с обрыва, Телэн?

— Я не хочу об этом говорить.

Спархок словно не замечал своих друзей. В руках он держал золотую шкатулку. Он ощущал внутри присутствие Беллиома, и, как всегда, камень не был ни дружелюбен, ни враждебен.

Флейта не сводила глаз со Спархока.

— Ты не собираешься открыть шкатулку, Анакха?

— Зачем? Сейчас мне Беллиом не нужен.

— Разве ты не хочешь увидеть его снова?

— Я знаю, как он выглядит.

— Да, но я его не слушаю. Всякий раз, когда я вынимаю его, все осложняется, так что я не стану этого делать до тех пор, пока не будет иного выхода. — Он повертел шкатулку в руках, разглядывая работу Кьюрика: сделано на совесть, хотя шкатулка ничем не украшена.