Сияние

– Чтобы суметь прочитать вывески и знаки Тони?

– Не только. Я просто хочу уметь читать. Но и для этого тоже, да.

– Тебе нравится Тони?

Дэнни потупил взгляд в пол и ничего не ответил.

– Дэнни?

– Трудно сказать, – отозвался он наконец. – Когда-то нравился. Я даже надеялся, что он станет приходить каждый день, потому что он всегда показывал мне только хорошее. Особенно с тех пор, как мама с папой перестали думать о РАЗВОДЕ.

Взгляд доктора Эдмондса стал очень внимательным, но Дэнни этого не заметил. Он смотрел в пол, думая только о том, как ему лучше выразить свои мысли.

– Но теперь всякий раз, когда он приходит, Тони показывает мне плохие вещи. Страшные вещи. Как в ванной вчера. Это жалит меня так же больно, как те осы. Только картины, которые показывает Тони, делают мне больно здесь.

И он приставил указательный палец к виску, словно пистолет.

– Что же это за вещи, Дэнни?

– Я не могу вспомнить! – воскликнул Дэнни с мукой в голосе. – Я бы вам все рассказал, если бы мог! Но мне кажется, я не могу ничего вспомнить, потому что это настолько плохо, что я сам не хочу ничего запоминать.

Когда я прихожу в себя, в памяти остается только РОМ.

– Ром? О чем ты говоришь, Дэнни?

– Я не знаю!

– Дэнни?

– Что, сэр?

– Ты можешь сделать так, чтобы Тони пришел прямо сейчас?

– Не знаю. Он не всегда приходит. А теперь я даже не уверен, хочу ли, чтобы он снова явился когда-нибудь.

– Попробуй, Дэнни. Я буду все время рядом с тобой.

Дэнни посмотрел на Эдмондса с сомнением. Тот ободряюще кивнул ему.

Дэнни глубоко, протяжно вздохнул и тоже кивнул:

– Ладно.

Но не уверен, что получится. Я никогда прежде не делал этого, если кто-то наблюдал за мной. Да и Тони приходил не всякий раз.

– Не придет так не придет, – сказал Эдмондс. – Я просто хочу, чтобы ты попытался.

– Хорошо.

Дэнни опустил взгляд на медленно раскачивавшиеся мокасины на ногах врача и направил мысленное усилие за пределы комнаты. В сторону мамы и папы. Они были где-то поблизости… Да, прямо за этой стеной, на которой висела картина. В приемной, куда они все вошли в самом начале.

Сидели рядом, но молчали. Листали журналы. Беспокоились. О нем.

Он сильнее сосредоточился, сдвинув брови в попытке понять общее направление мыслей своей мамы. Это всегда было сложнее, если она не находилась с ним в одной комнате. Но потом у него начало получаться. Мама думала о сестре. О своей сестре. Сестра была мертва. И мама считала, что именно это превратило ее собственную маму в такую

(мразь?)"

"в такую старую склочницу.