Сияние

Повторяю, сейчас будет передано невероятной важности сообщение от вашего отца. Пожалуйста, оставайтесь на нашей частоте или немедленно настройтесь на волну передачи «Счастливчик Джек». Повторяю, немедленно настройте свои приемники на волну «Счастливый час. Пиво по сниженным ценам только у нас». Повторяю…)

Звуки медленно затухают. Потом до него начинают доноситься какие-то бестелесные голоса, словно из дальнего, укрытого клубящимся туманом конца коридора.

(Все время что-то мешает, дражайший мой Томми…)

(Медок! Ты слышишь, друг милый? Я снова бродила во сне этой ночью постылой.

И от монстров кровь в жилах стыла…)

(Простите, мистер Уллман, но разве это не…)

…кабинет со шкафами для документов, большой рабочий стол Уллмана, чистая книга регистрации постояльцев, заготовленная заранее на новый сезон – этот Уллман тот еще тип, ничего не упустит из виду, – и ключи, аккуратными рядами висящие на крючках,

(кроме одного, кроме какого? кроме какого ключа? кроме универсального, универсального ключа, кто же его взял? если мы поднимемся наверх, то узнаем)

и большой трансивер на полке.

Джек включает его. Приемник трещит и похрипывает. Джек начинает искать волну, и ему попадаются то музыка, то новости, то репортажи с проповедей, где аудитория дружно подвывает своему пастырю, то прогноз погоды. А потом раздается голос отца

«…убить его. Ты должен убить его, Джеки, и ее тоже. Потому что истинный художник должен познать страдание. Потому что каждый из нас убивает тех, кого любит.

Потому что они вечно будут строить козни против тебя, сдерживать тебя, тащить тебя на дно. Прямо сейчас этот твой мальчишка находится там, где ему не положено быть. Вторгается в запретное место. Вот что он делает. Треклятый безмозглый щенок. Излупи его за это тростью, Джеки, вышиби из него палкой дух. Пойди выпей, Джеки, мой милый, и мы сыграем с тобой в лифт. А потом я пойду вместе с тобой, чтобы ты прописал ему по первое число. Я знаю, ты можешь. Ты способен на это. Ты должен убить его. Ты должен убить его, Джеки, и ее тоже. Потому что истинный художник должен познать страдание. Потому что каждый из нас…»

Голос отца становился все громче и выше, сводя с ума, срываясь на раздраженный злобный визг, способный лишить рассудка, голос Бога-Призрака, Бога-Свиньи, добравшегося до него по этому радио, и…

– Нет! – закричал Джек. – Ты давно мертв, ты лежишь в своей могиле.