Сияние

Затем отец поджег листву. День стоял ясный и безветренный. Листья тлели, но не разгорались по-настоящему, и от них исходил запах – даже аромат, – который преследовал Джека потом каждую осень, когда по субботам соседские мужчины в легких ветровках собирали листья на своих лужайках и принимались палить их. Сладкий запах с легкой горчинкой, такой насыщенный и вызывающий столь много воспоминаний. Тлеющая куча листьев давала много дыма, который поднимался вверх и скоро совершенно окутал гнездо, скрыв его из виду.

Отец оставил листья тлеть до самого вечера, попивая пиво на террасе и швыряя пустые банки в ведро, которым жена пользовалась для мытья полов.

Старшие братья расположились рядом с ним, а Джеки сидел на ступенях, подбрасывал привязанный к доске шарик и монотонно напевал одну и ту же строку из песни: «Сердце изменницы бьется в твоей груди… Только ты счастья в жизни не жди…»

Без четверти шесть, как раз перед самым ужином, отец направился к яблоне. Сыновья с опаской держались у него за спиной.

В руке он нес садовую тяпку. Сначала он раскидал тлеющую кипу листьев, оставив догорать мелкие угольки. Затем ручкой тяпки со второй или третьей попытки сбил гнездо с ветки на землю.

Мальчики испуганно метнулись под защиту террасы, но отец остался невозмутимо стоять над гнездом, лишь жмурясь от дыма и слегка покачиваясь. Джеки подкрался поближе, чтобы все рассмотреть. Несколько ос вяло ползали по бумажной поверхности своего бывшего жилища, но даже не пытались взлететь. А изнутри гнезда, из грозного черного отверстия, доносился незабываемый звук: низкий и злобный гул, напоминавший гудение высоковольтной линии электропередачи.

– Почему они не попытались ужалить тебя, папа? – спросил он.

– Потому что от дыма они пьянеют, Джеки. Принеси мне канистру с бензином.

Он бросился выполнять поручение, а отец полил гнездо янтарным топливом.

– Отойди в сторонку, Джеки, если не хочешь лишиться бровей.

Он отошел. Откуда-то из многочисленных карманов своей белой куртки отец достал длинную кухонную спичку.

Зажег ее, чиркнув головкой по ногтю большого пальца, и кинул поверх гнезда. Возник бело-оранжевый всполох, яростный, но почти бесшумный. С громким хохотом отец тоже отступил в сторону. В считанные секунды от гнезда не осталось почти ничего.

– Огонь, – сказал отец, повернувшись к Джеки. – Огонь убивает все живое.

После ужина мальчики вышли в сумеречный задний двор и с серьезным видом встали в кружок вокруг почерневшего остова гнезда.