Силиконовая надежда

Она вынула из болтавшейся на боку коричневой сумки мобильный, набрала номер и спокойным голосом сказала:

– В тупике на Володарского трое молодых людей нуждаются в помощи. Драка, – и убрала телефон. – Ну, ты готова? – обернувшись ко мне, поинтересовалась она. – Идем тогда, а то сейчас «Скорая» приедет, не хочу с коллегами встречаться.

– Ва… ва… – только и смогла выдавить я, и женщина покачала головой:

– Ты чего ж так пьешь-то? Молодая же совсем."

"Мне давно никто не давал моих-то лет, а уж молодой не называл точно.

Возраст словно стерся с моего лица, и оно теперь принадлежало кому-то другому. Из зеркала в комнате моей «гостинки» на меня смотрела какая-то старая опухшая тетка с длинными спутанными волосами и мутным взглядом провалившихся глаз. Нет, я еще не опустилась настолько, чтобы не мыться, и раз в неделю непременно устраивала банный день, но это не придавало мне свежести и не позволяло смыть ту печать, что уже появилась на моем облике.

– Сколько тебе? Лет двадцать пять или чуть больше? – продолжала женщина, крепко держа меня за руку и ведя за собой вверх по улице к автобусной остановке.

 – Семья есть?

Я отрицательно помотала головой. У меня никогда не было семьи, сколько себя помню, – только нянечки и воспитатели. Я переходила из одного детдома в другой, пока не оказалась в «семейном». Нас таких там было четверо, и опекунам мы особенно нужны не были, так что нас предоставили самим себе. Правда, профессию получить заставили – меня, к примеру, определили в медучилище, а потом уж я сама окончила курсы массажистов.

Когда исполнилось восемнадцать, мне дали квартиру, но моя опекунша уговорила продать ее и купить комнату в «гостинке», чтобы иметь «хоть копейку за душой», как она выразилась. Разумеется, ни о какой «копейке» и речи не шло – квартиру она просто присвоила, а мне купила эту комнатуху на окраине. Да и этого бы не было, если бы не Миша. Перед тем как уехать на заработки куда-то на Север, он проследил за тем, чтобы опекуны сделали все, что обещали, однако всего предусмотреть, понятное дело, не мог.

Муж опекунши пригрозил, чтобы я не думала идти в милицию, иначе он собственноручно отвернет мне голову, и этому я поверила безоговорочно. Защитить меня было некому, да и какое дело кому до сироты, оставшейся в разбитой, непригодной для жизни комнате. Я училась в училище, работала санитаркой по ночам, сама делала ремонт как умела – словом, пыталась выжить.

– Понятно… – оценила мое молчание женщина, останавливаясь у аптеки.