Не могу так больше. Неизвестность сводит меня с ума. Только как выйти из дома? Вдруг во дворе караулит Макс? Разговаривать с ним я не хотела, я ему все позавчера сказала, добавить мне нечего.
Надо подождать часов до девяти, а потом попросить спуститься со мной Степаниду Егоровну. Оставалось надеяться, что при посторонних Максим будет вести себя адекватней.
Я так и сделала. В начале десятого утра пошла к соседке и вместе с ней спустилась во двор. К счастью, Максима не было.
Я завела машину и поехала к Роме домой. У ворот меня остановил охранник.
Обычно меня пропускали беспрепятственно.
- Доброе утро! Пропустите?
- Доброе! - отозвался мужчина, - Нет, извините. Хозяин уехал. Пускать Вас запретил.
Мне поплохело.
- То есть, как уехал? А когда вернется?
- Я не могу Вам ничего сказать. Вы же понимаете. Позвоните ему на сотовый.
Его сочувствующий взгляд окончательно выбил у меня почву из-под ног.
Роман
Самолет уносил меня в Стамбул, но в моем воспаленном воображении Ольга стонала от наслаждения под этим неизвестно откуда взявшимся мужиком.
Их сплетенные тела уже второй день не давали мне дышать.
Я гонял то, что увидел то туда, то сюда, но то, что она была в объятиях другого, мне не померещилось. Он обнимал ее и целовал, а она его не отталкивала. Ее руки лежали на его плечах и стискивали ткань пиджака. От удовольствия? И все ее попытки объясниться казались откровенной ложью. Она не какая-то зашуганная мышь, и со мной она особенно не церемонилась, когда мое поведение выходило за рамки.
А с другой стороны это было бы верхом глупости, прийти туда со мной, чтобы потом вешаться на другого.
Или это была случайная встреча? Что что-то не так я понял сразу, как увидел этого питерского хлыща. Так, как он пялился на Ольгу, не смотрят на просто знакомых. И она соврала, как только его увидела. Начала сочинять про дружбу их родителей. То, что она лжет, было слишком очевидно.
А потом, когда она пыталась оправдаться, она тоже врала? Или нет? Я разбесился и не стал слушать, ушел. Вот только легче мне не стало.
Лживая вертихвостка!
Я собирался взять ее с собой в Турцию. У тети Билги завтра день рождения. Не поехать к ней я не мог. Я считаю эту женщину своей второй матерью с тех пор, как Аслан привел меня к ним в дом. Я не люблю вспоминать те два года, что я жил на улицах Стамбула. Я выжил, и этого мне было достаточно. Но год, что я жил с семьей Аслана стал, пожалуй, самым счастливым. Даже с родителями я не чувствовал столько тепла и поддержки, сколько от этих людей.
