Сильнее страха

Может быть, Куркуль и сейчас промышляет тем же…

— И снова с Козырем?

— Возможно…

— А сидел он за что?

— Попался на самостоятельной краже, хотя воровством занимался редко. А о том, что барышничал, наверно, и не знает никто.

— Ну, а как выглядит теперь этот Куркуль? Сколько ему лет, какой рост? Опишите его подробнее.

— Да уж он в годах. Около сорока, пожалуй. Высокий, сутуловатый. Был когда-то ярко-рыжим, а теперь какой-то серый. Одет тоже во что-то серое… Больше ничего о нем не могу рассказать, товарищ капитан.

Как только Жуков уходит, Стрельцов звонит полковнику: тот частенько засиживается в своем кабинете. Капитану везет — Ковалев у себя.

— Можно к вам, товарищ полковник?

— Прошу.

Войдя в кабинет, Стрельцов молча кладет на стол фотографию, принесенную Жуковым. Едва взглянув на нее, Ковалев восклицает:

— Сашка Козырь! Откуда это у вас?

— Жуков принес.

— Жуков? — удивляется полковник.

— Да, он, — подтверждает Стрельцов и рассказывает Ковалеву о своем разговоре с бывшим наводчиком Козыря.

"

"— К сожалению, этой фотографией нам не удастся, наверно, воспользоваться, — вздыхает Ковалев, выслушав Стрельцова. — Куркуля па ней не разглядеть. К тому же, по словам Жукова, он теперь вообще мало похож на то, что тут изображено. На всякий случай передайте снимок в научно-технический отдел, может быть, им удастся восстановить. А Куркулем нужно будет немедленно заняться. Попробуйте пока набросать его словесный портрет.

Некоторое время они сидят молча, в такт друг другу постукивая пальцами по столу и не замечая этого.

Потом полковник встает из-за стола, открывает форточку и закуривает сигарету. Сделав несколько глубоких затяжек, возвращается на свое место и спрашивает Стрельцова:

— А вы думали, Василий Николаевич, почему именно из Прудков посылаются телеграммы Козырю?

— Думал, товарищ полковник. Произвел даже один подсчет.

Капитан достает из кармана лист бумаги, исписанный цифрами.

— Я сравнил время отправления телеграммы со станции Прудки с временем прибытия туда поезда девятьсот восемь.

Получилась вот какая картина: поезд по расписанию приходит в Прудки ровно в восемнадцать, а телеграммы были отправлены оттуда — первая в восемнадцать тридцать пять, вторая — в восемнадцать сорок, то есть через тридцать пять — сорок минут после прихода девятьсот восьмого. Времени у отправлявшего было, следовательно, более чем достаточно. Он мог спокойно осмотреть, прибывший поезд и, в случае благоприятных обстоятельств, сообщить об этом Козырю.