Сильнее ветра 2. Горизонт свободы

 –  Виктор великодушно даёт ещё один шанс. Больше предложений не будет. У тебя есть сутки, дальше тебя навсегда вычеркнут из семейного завещания.

Несколько минут за моей спиной стояла полная тишина.

Скрипнули ножки стула, и прозвучавшее: «Ты забыл своё обещание» молниеносно запустило картинки постыдного воспоминания.

Одиннадцать лет назад.

Сна нет. С головой укутавшись в одеяло, я сооружаю себе маленькую щель и смотрю на сопящего на диване Мейсона. С раскинутыми по сторонам руками друг лежит с открытым ртом и шумно дышит в потолок, даже не подозревая, что он – живое доказательство того, что таким отбросам, как я, есть что терять.

Двадцать пять часов и пятьдесят минут до боя. До моего второго боя в Яме.

Сдерживаю дрожащий подбородок и поджимаю пальцы на ногах.

Мне страшно.

Лоб покрывает холодный пот, и я протираю его ладошкой, вспоминая разъярённый мужской взгляд, вызванный моим непослушанием.

Три месяца назад все мои мечты о заботливом отце разбила безжалостная реальность. Виктор не видел во мне сына.

Виктор видел во мне потенциал, на котором можно очень хорошо заработать. С трудом, но я пришёл к этой очевидной мысли за несколько недель, проведённых исключительно в горизонтальном положении. А узнав о новом бое, попробовал сбежать. Дважды. И дважды его люди притаскивали меня обратно."

"В первый раз Виктор ограничился угрозами. Во второй – пошёл на более показательные меры: пригласил в дом Белль под предлогом составить мне компанию за игрой в приставку на очень большом телевизоре.

Мейс был восторге. Он до сих пор не знает, какой Руис страшный человек. Он всё ещё думает, что я выиграл билет в лучшую жизнь, и все те бесконечные дни, которые я под капельницами и гипсами рыдал от боли, он искренне верил в легенду об отдыхе на Сицилии.

Виктор пошёл на шантаж, потому что боится, что я сорву бой. Бой, в котором он поставит против меня. Я подслушал его разговор с Карлосом.

Эта новость забила последний гвоздь в крышку моих наивных надежд.

Уткнувшись носом в подушку, я до боли прикусываю щеку.

Ощущая дрожь в пальцах, я стараюсь выровнять дыхание, подавить приступ неконтролируемой астмы. Что мне делать? Рассказать Мейсу? Это небезопасно.

Мужику, записанному в графе «отец»? Он пригладит свои сальные патлы, почешет жирное брюхо и попросит сходить за бутылкой.

Маме… Я больше ничего не могу рассказать маме. Потому что она умерла от передоза. Всего лишь месяц назад. Я не был на её похоронах. Мне не сообщили.