Сильнее ветра 2. Горизонт свободы

Такой же переменчивой раскраской я ощущала себя внутри.

События, произошедшие во время вчерашнего свидания с Максвеллом, наотрез отказывались покидать мою голову. Общение с ним можно было сравнить со смертельным аттракционом, на который пускают только с паспортом и устойчивой психикой, потому что вынести такую бешеную эмоциональную скачку способен далеко не каждый. Чистейшая злость вспыхивала, как канистра бензина, слишком быстро трансформировалась в дикое желание, а затем плавно перетекала в нежность. И так по кругу.

Умелые ласки чемпиона даже в воспоминаниях вызывали в теле ответную дрожь. А тот взгляд, сопровождающий поцелуй между моих бёдер, наверное, навсегда засядет в памяти как один из самых возбуждающих моментов.

Я не была пьяна, больна или невменяема. Больше не находились предлоги и отмазки. Я в полностью сознательном состоянии согласилась заняться с ним сексом. И я не жалела, потому что, несмотря на существование бесящей Алисии, рядом с ним я не чувствовала себя номерной. Я ему верила.

Ко мне с очевидным опозданием пришло осознание: я готова добровольно и полностью подпустить к себе другого мужчину.

Самоанализ, в котором над пунктом «принятие» мне предстояло ещё довольно много кропотливой работы, я подписала, а вот с ревностью справиться не могла. Когда Максвелла не было рядом, подозрительные мысли мгновенно сжигали белый флаг и по новой кидались в бой. Они, истекая слюной, жрали мой мозг на завтрак, обед и ужин и никак не могли насытиться. Мне невообразимо тяжело удавалось принять факт, что так будет продолжаться до тех пор, пока Уайт не решит свои проблемы.

Желание видеть, слышать, трогать, позволять касаться себя – эти симптомы подчистую стирали все мысли. Вызывали болезнь, которая до самых краёв накачивала вены окситоцином.

Мы были на краю пропасти…

Несколько шагов – и полное падение в черноту его глаз, в которых разворачивалось нечто настолько завораживающее, что я, не задумываясь, сказала ему: «Да».

Я до сих поражалась, что рискнула подойти так близко к запретной черте. На лице Максвелла не отобразилось ни единого сомнения, ни единого переживания, когда он протянул мне руку. Он не волновался…

«Страхи надо преодолевать…»

Эйден никогда не привёл бы меня в место, которое вызывает страх.

Эйден… Эти сравнения… Они самопроизвольные, неуправляемые. И это чувство вины, ползущее следом за ними, впивалось колючками в моё покалеченное сердце.