Сильнее ветра 2. Горизонт свободы

Каким образом я умудрилась разглядеть в нём аристократа? Сейчас там графского и с десятью факелами не сыщешь.

– На кону пятнадцать жизней ни в чём не повинных детей. И если, не дай бог, Виктор догадается, что ты – уязвимое место Велла, то он, не раздумывая, на него надавит. И я очень сильно сомневаюсь, что в такой паршивой ситуации друг выберет бедных детишек, а не вредную тебя.

Дети? Что за дети?! Вопросы завертелись в головокружительном хороводе. Торговля?! Проституция?! От каждой новой догадки мне становилось хуже.

– Почему он не сказал мне об этом? Я послушала бы и ничего не сделала бы ему во вред… – бормотала я больше самой себе.

– Отличный вопрос. Хорошенько подумай над ним на досуге и сделай выводы.

Задумчиво опустив взгляд в пол, я изучала кофейного цвета плитку и упорно пыталась найти ответ. Он был совсем рядом. Надо было лишь немного напрячься, прокрутить в голове все наши переписки, откровенные разговоры, чтобы понять… понять очевидную и очень неприятную вещь.

Вскинув голову, я впилась взглядом в Мейсона.

– Он мне не доверяет. Из-за Эйдена.

– Бинго! – Лотнер с фальшивой радостью хлопнул в ладоши.

Мудак.

– Ты постоянно споришь с Веллом, таскаешься по злачным местам и пытаешься нарыть сенсацию. Но это мелочи по сравнению с твоими поисками виновного в смерти Эйдена. Кто знает, вдруг ради мести ты воспользуешься доверенной информацией и решишь устроить тотальное разоблачение Виктора Руиса на весь Чикаго? Мало того, что тебя всё-таки прикончат, так до кучи ещё и сорвётся наш план, к которому мы шли много месяцев.

Могла я поступить так? Могла ли я после разговора со Стивом поехать в редакцию, а не к Уайту, зная, что он всеми силами будет пытаться меня остановить? Честно? Я не знала. Но принять его ложь мне до сих пор было невыносимо сложно.

– Максвелл мог попробовать со мной поговорить. Он не имел права скрывать от меня правду! – во всей этой эмоционально сложной путанице было тяжело разглядеть возможность другого исхода. Гораздо легче было цепляться за ошибку чемпиона.

"Лотнер укоризненно покачал головой, будто уже и не верил, что мы сможем прийти к согласию.

– Пойми уже наконец, что Велл не будет вести себя как твой золотой мальчик. Они росли в совершенно разных условиях.

– Откуда ты знаешь, в каких условиях рос Эйден? – сразу вскинулась я. – Откуда ты вообще что-то можешь о нём знать?

– Это неважно, – обрубил Мейсон. – У Эйдена было всё. У Максвелла не было ничего. И это не повод для жалости.